- Владимир Игоревич, не будете возражать, если я назову наше с вами интервью «Непоседа из Дружноселья»? Слово «непоседа», на мой взгляд, вполне подходит для определения вашего характера, образа жизни. Но, учитывая, что у вас много учеников, не пострадает ли авторитет педагога?
- Да, ерунда! Непоседа так непоседа!
- Если бы вам довелось родиться много веков назад, кем бы вы стали?
- Мореходом каким-нибудь, пиратом или викингом! В детстве я много времени проводил у бабушки на острове Валаам. Лето, каникулы, Ладога. Она всегда хмурая, но по-своему добрая. Озеро и само по себе похоже на море, а мне тогда представлялось бесконечным океаном. У меня даже лодка своя имелась, с парусом. У деда в свое время была моторка: после его смерти моторку пришлось продать, но весельная лодочка осталась. На озере без лодки жить нельзя.
- Парус сами мастерили?
- Да, обычная широкая клеенка. Мачта, снасти, гафель – всё как положено. Скатывал парус, когда причаливал к берегу, чтобы суденышко мое не унесло в Ладожский океан. Сети, рыбалка. Я Валаам и все его островки, бухты как свои пять пальцев знал, да и сейчас бы там не потерялся.
«Угрюмый край, туманный край»
Вечер, за окнами уже стемнело, но в кабинетах школы искусств еще слышны звуки скрипок, фортепиано.
- Здесь я ходил в обычную среднюю школу: она располагалась на первом этаже, а на втором – музыкальная школа. В ней я тоже учился, причем по собственному желанию. Мне всегда нравилось заниматься музыкой. Музыка – это ведь то же море. И вот уже более десяти лет работаю преподавателем по классу фортепиано всё здесь же, в родной школе.
На втором этаже школы искусств – тесная комнатка с табличкой «Кладовка». Здесь всё вперемешку. Гитары, ноты, картины, книги, каким-то удивительным образом уместилось еще и пианино. Наш сегодняшний собеседник постоянно в движении. Говорит стремительно, активной жестикуляцией помогает себе в тот момент, когда не удается подыскать нужное слово.
- Меня ученики часто спрашивают: «Владимир Игоревич, откуда у вас столько энергии?» А я и сам не знаю. Наверное, от бабушек-дедушек, от мамы с папой. Бабушка – Александра Степановна Логинова – родом из Вологодской области. По маминой линии у меня все вологодские. А по папиной – одесситы. Жуткая смесь – евреи и армяне. Тетя Фира, тетя Ева, дядя Наум и так далее. Многих из них нет уже в живых, кто-то уехал во Францию или Израиль. Бабушка воевала, о ней есть запись на сайте «Память народа». Там же можно найти ордена и медали бабушки. Она служила в Кобоне, на «Дороге жизни». Кобона – перевалочный пункт для транспортировки эвакуированных из Ленинграда и доставки грузов в блокированный город. Бабушка сама трижды на грузовике ездила по этой дороге. После войны работала санитаркой на Валааме, ухаживала за инвалидами. Там же прошла и большая часть моего детства.
Знаете, что такое Валаам моего детства? Мы с бабушкой то и дело проводили «операцию хрусталь». Туристы приезжали на остров отдохнуть, оставляли пос-
ле себя множество пустых бутылок. Мы их собирали, зарабатывали денежку. Особенно много «хрусталя» оставалось у пристани в Никоновской бухте, куда приходили большие корабли из Питера. Спасо-Преображенский монастырь тогда, по понятным причинам, еще не действовал, но туристов всегда было множество. И вот, представьте, вечером, на закате солнца, пассажирский теплоход отправлялся в Ленинград. Обязательно при отправке исполнялась музыка Чайковского. Тема называется «Угрюмый край, туманный край». Ее, кстати, Петр Ильич написал как раз под впечатлением после посещения Валаама. Вот приблизительно так она звучит.
Владимир поворачивается на стуле к пианино – всё здесь, в тесноте, под рукой. Широкие, размеренные звуки заполняют всю комнатку.
- Теплоход неторопливо уходит. Солнце садится в море, штиль, играет музыка. Звук над водой распространяется широко и быстро. Впечатление, что мелодия Чайковского звучит над всей Ладогой. Теплоход медленно растворяется в оранжевой солнечной зыби. Впечатление на всю жизнь.
«Время меняет моё лицо…»
Известно, что каждый мужчина в душе до старости мальчик. Владимир Логинов – живое воплощение этой аксиомы. Спросите у взрослого состоявшегося мужчины, чем он интересовался в детстве, что любил, о чем мечтал, и потом посмотрите на его сегодняшний день. Всё неясное, смутное, детское обретает явственные очертания.
- Первая и главная книжка детства – томик старинного издания, потрепанный, теплый, домашний сборник стихов Пушкина. Я потом даже стихотворение написал «Мой друг Александр Сергеевич»:
Мне было три года,
Но помню сейчас
Те сказки в красивой обложке,
Где умные кошки,
Волшебные рыбки
И белочка лапками
Крошит орешки…
- Само собой, зачитывался приключенческими книжками: «Остров сокровищ» Стивенсона, весь Джек Лондон. Очень любил «Республику ШКИД». Не знаю, почему, но перечитывал ее несколько раз. И никак ведь не предполагал, что стану педагогом.
Сейчас в Рождественской школе веду уроки музыки. У нас там своя «Республика ШКИД» образовалась. Непростые дети, скажем так, не всё, что хотелось бы, получается с ними, но что-то получается. На последнем уроке в 6-м классе читали «Моцарта и Сальери» по ролям. А это музыкальная в том числе тема! Вы не представляете, что они сейчас слушают. Одно слово – примитивизм. Нередко с матом, всё упростилось. Цифровизация общества, на которую сейчас возлагаются большие надежды, имеет как положительную, так и явно отрицательную сторону. Я говорю ребятам: «Поймите, вы же зависимые! Как те же наркоманы или алкоголики. Вы не можете обойтись без своих телефонов. Оставьте их хотя бы на час!» Нет, ни в какую. Но мы рук не опускаем. Пушкин, вся надежда на него! И в каждой шутке лишь доля шутки.
- Расскажите немного о своих родителях.
- Они медики. Папа – врач-психиатр, мама – медсестра. Папа окончил Первый медицинский в Ленинграде, проработал год на Валааме, где и познакомился с мамой, потом был Валдай, Новгородская область, там я появился на свет. Затем мы оказались в Дружноселье. Рядом с больницей два домика – в них мы поселились. Их так и называли «врачебные дома». Там кипела своя жизнь. У нас свой дворовый «детский театр» существовал, мы там сценки ставили. Верховодила в нем Маша Шувалова, на год старше меня, она с 69-го, Лялечка Акаева, дочь главврача больницы, Ленка Чуйкина, Алёна Иваненко, Рома Лукин, Вадик Алексеев…
- Как вы их всех помните? Столько лет прошло…
- Да, странное свойство памяти. Урывками, но ярко помнится детство. Помню, как мы с мамой – не только мы, все медики и их дети – сажали деревья вдоль дороги к больнице. Была пустая дорога, сейчас там целая аллея. Помню подготовку к первому классу, школьную форму с погончиками, даже ее запах. Родители работали в психбольнице, я там частенько бывал. В качестве гостя, естественно. И потом короткое время перед армией работал санитаром.
- Помню из своего детства, мы сумасшедших побаивались…
- Это естественно. Люди инстинктивно опасаются других, не похожих на себя персонажей. Но для меня душевнобольные тогда были своими. С некоторыми я даже сдружился. Например, запомнился замечательный шизофреник-художник. Если попросишь его нарисовать, скажем, солнце, он изобразит нечто свое, совершенно непонятное, но он так видел мир. Сейчас мы называем это направление абстракционизмом.
- Для маленького человека встреча с такими персонажами может быть и опасной. Буйные попадались?
- Попадались, и много. Нынешние психи, надо сказать, спокойнее тогдашних. И относятся сейчас к ним куда более толерантно. В чем заключается работа врача-психиатра? Если терапевт вылечил от гриппа, то результат на лицо. Или хирург вправит сустав – тоже всё видно. А психиатру нужно проникнуть во внутренний мир человека, понять причину его болезни, исправлена ли она после лечения… Папа умел видеть людей. Наверное, и мне это передалось.
Вообще, ребенку неплохо бы научиться с самого раннего детства понимать, что мир не черно-белый. Люди бывают очень разные, со сложными характерами. Сейчас родители стараются укрыть ребенка от внешнего мира, забор поставить между ним и окружающей действительностью. В моем детстве всё было наоборот. Обращаюсь, опять же, к опыту пребывания на Валааме. Там в конце 1970-х начались реставрационные работы здания монастыря. Привезли на остров «вольняшек», то есть заключенных, отпущенных на вольное поселение. Я с ними тут же сдружился. Вокруг стен храма установили деревянные леса. Я крутился внизу, помогал как мог: доску поднести, упавший молоток поднять. С одним из таких заключенных мы пошли на своей лодочке проверить сети. Бабушка называла это дело «опохожать».
- Опохожать? Хорошее слово!
- Да, опохожать – проверить сети. Мы едем, навстречу – другой рыбак. И хвастается пойманными огромными щуками. Мы порадовались за него, подгребаем к своим сетям, они пусты и в них – огромные дыры.
- Встречный рыбачок постарался?
- Именно! Многие слова, которые произнес тогда мой друг-заключенный, я впервые услышал в жизни. Серьезно опасался, что, как только мы выйдем на берег, он найдет вора и убьет его. Но обошлось. С другой стороны, поразило человеческое лицемерие. Ведь тот вор знал, что украл нашу рыбу, но мало того – еще и хвастался, насмехался над нами, иначе говоря. Дворовый опыт пригодился потом и в армии. Нужно уметь постоять за себя и, самое главное, держать данное слово. Что-то пообещал – сделай!
Я и сейчас своим ученикам говорю об этих самых простых вещах. Многие важные для жизни правила – самые простые. Мы в нашей школе искусств стараемся прививать ребятам эти элементарные правила. Мальчик должен защищать девочку, нести ответственность за тех, кто слабее. Девочка должна понимать, что она будущая женщина, мама. Как донести эти идеи до молодых людей? В моем случае, через творчество и преподавание.
- Литература, как вы рассказывали, вошла в вашу жизнь в детстве…
- Стихи я писал в подростковом возрасте, как и многие. Странно, если юноша или девушка не пишут стихи, то есть не влюблены. Человек должен быть влюблен в кого-нибудь или во что-нибудь.
- Я перед нашей встречей прочитал несколько ваших стихотворений. В том числе «Время меняет мое лицо». Это уже вполне взрослые стихи.
- У нас в школе был ансамбль «Мыльный пузырь».
- Самокритично!
- А то! Мы исполняли в основном западную музыку, но некоторые песни я уже написал сам. А потом, после армии, я стал одним из организаторов группы «СД» (Сиверский Дом). Там уже много песен на мои стихи. А музыка… Музыка всегда была со мной.
Кроме родителей, что само собой, мне в детстве повезло встретить еще нескольких людей. (Надеюсь, кто-то из моих нынешних учеников когда-нибудь то же самое скажет обо мне).
Прежде всего это Александр Ефимович Златкин. Он был преподавателем труда, но вы же знаете, какой он замечательный художник. Точнее, нужно сказать шире – человек искусства. У него я многому научился. Отношению к творческому труду, пониманию природы творчества.
Еще – учитель физики Анатолий Моисеевич Гончаров. Его уроки пролетали мгновенно. Более того, отец очень неплохо играл в шахматы, чему-то и меня научил, а Анатолий Моисеевич – вообще Бог! Но было несколько партий, когда я заставил учителя задуматься, свел их вничью.
Большое влияние оказал музыкант Женя Николаев. Вернее сказать, тогда он не был, конечно, настоящим музыкантом. Просто у него дома я впервые услышал музыку «Битлз», «Дип Пёрпл», других известных тогда рок-групп, увидел их фотографии, постеры. Бешеное впечатление тех лет!
И мне еще грандиозно повезло с преподавателем музыки. Замечательная Элеонора Игнатьевна Бак, ее вся музыкальная Гатчина знает. Строгая, у меня не всё с ней гладко складывалось. Но сейчас мы с ней переписываемся, она живет в Германии, нам есть, что обсудить, о чем посоветоваться.
Я выбрал эту дорогу…
- Владимир Игоревич, я заметил, что, о чем бы вы ни рассказывали, разговор то и дело переходит на сегодняшний день, на школу искусств, учеников. В то же время вы говорите, что никогда не мечтали о педагогической стезе…
- Здесь всё совпало. Если я и мечтал о чем-нибудь по-настоящему, это о музыке. Чем только не занимался, особенно в бурные 90-е. И на лесозаготовительной базе Гатчины работал, и дальнобойщиком, но всё равно, так или иначе, музыка всегда присутствовала в моей жизни. Так получилось, что, работая дальнобоем, получил тяжелую травму позвоночника. С поездками пришлось заканчивать.
Десять лет проработал музыкальным руководителем в детском саду № 54. Спасибо замечательной Лилии Халиллуловой, что приютила. Детишки там сложные, а мне заниматься, дурачиться с ними – одно удовольствие, мне с ними было комфортно, я их любил!
Благодаря Наталье Михайловне Антоновой, маме моей первой жены, удалось еще в 1996-м нашей группе «СД» получить статус «народного коллектива». Работали, играли на всевозможных площадках района и области. Группа – значительная часть моей жизни. Благодаря музыке познакомился с нашим великим земляком – Исааком Иосифовичем Шварцем. Он хвалил некоторые мои композиторские опусы. Но дело не в этом. Иногда с друзьями мы приезжали к нему домой. Помочь по хозяйству, снег расчистить, еще что-нибудь. Исаак Иосифович обязательно усадит за стол, Антонина, его супруга, накормит, напоит чаем. И начинались разговоры, точнее, рассказы Исаака Иосифовича о музыке, о жизни. Иногда бывало некогда – туда надо успеть, сюда съездить, а ведь, оглядываясь назад, какое чудо были эти разговоры! Это же счастье – встретить такого человека. Увы, нередко мы понимаем, что имели и потеряли, только после смерти близкого человека.
- Мне рассказывали, что вы присутствовали при смерти Исаака Иосифовича?
- Не совсем так. В тот день Антонина Владимировна позвонила мне, попросила подъехать – помочь расчистить снег для проезда. Исааку Иосифовичу стало хуже. Но когда мы приехали, там уже стояла «скорая». Врачи констатировали смерть. Я, человек из медицинской семьи, более-менее знал, что в таких ситуациях делать. Просто сложил руки композитора на груди, закрыл глаза.
Благодаря Антонине Владимировне дом Шварца постепенно превратился в музей, культурный центр не только поселка Сиверский, но и всей России. Горжусь тем, что на концертной площадке музея И.И. Шварца время от времени выступаю с различными коллективами. Для меня это огромная честь. Привожу туда и своих учеников, воспитанников нашей школы искусств. Мы, преподаватели, отдаем себе отчет, что далеко не все из них станут большими музыкантами, да и сами ребята это понимают. Они сейчас, не в пример нашему поколению, куда более прагматичны, но мы все вместе знаем, что музыкальные знания и навыки обязательно пригодятся в жизни.
- Не хотелось бы заканчивать на грустной ноте, но из песни слова не выкинешь. У вас сравнительно недавно случилось несчастье с лошадьми…
- Несчастье – не то слово. Да, погибли две моих лошадки. Мальчик Шериф и девочка Монополия. Это всё равно, как потерять детей. По сей день не знаю, что же случилось на самом деле. Но по всем медицинским показателям они были отравлены. В дни их гибели места себе не находил. Спасибо моим близким и друзьям, что не оставляли меня одного в эти дни. Отдельно хочу поблагодарить врача-ветеринара Александра Рускова и его ассистентку Эрику. Они сделали всё, что могли. Не хочу никого винить, лошади – они же, как дети, беззащитные. Значит, я где-то недоглядел.
Долго не решался завести новую лошадь. Но, с другой стороны, привык уже. Детишки местные привыкли. Теперь у нас новая красавица – Ламборджини.
- Как итальянская машина!
- Именно. Откуда берутся мои лошади? Тоже не слишком веселая история. Они спортивные: Шериф и Монополия были из взрослого спорта, нынешняя Ламборджини из детского. Срок жизни лошади лет 25–30, но в спорте их активно используют от силы лет 10, а на пике вообще года 3–4. Выжмут из них всё возможное, а потом куда? На бойню. Вот я и приобрел Ламбу, мы так ее называем. Она тоже со спортивными травмами. Осторожно ступает на левую ножку, бережет ее – значит, травма была. С глазом проблемы: особый уход нужен, лекарства, но мир не без добрых людей. Справляемся потихоньку.
- Ей не скучно там одной?
- Лошадь, как и человек, умное и социальное животное. Ей общение необходимо, табун. Сейчас ее табун – я, Георгий, сын моей первой жены Маши, наши собаки. С Ламбой связано и новое мое увлечение – иппотерапия, лечение с помощью верховой езды. Особенно это полезно детям с нарушением здоровья и развития. Да и обычным не помешает. Нынешние дети, как правило, скованы, зажаты, страхи, фобии сплошные. Само общение с лошадью, большим теплокровным животным, езда на ней действует на детей крайне благотворно. Мы сейчас проходим курсы иппотерапии. У меня жена, Ирина, медик по образованию, занимается акватерапией (плавание, массаж) с совсем маленькими детьми, грудничками. Предполагаем приносить пользу детям и при помощи нашей Ламборджини.
И вы даже не представляете себе, какое это наслаждение – ночью вывести лошадь из конюшни и скакать через поля, леса. Полная луна над головой, ветер в лицо – что это, если не счастье!?
Андрей Павленко