Аурелия – человек неравнодушный ко всему происходящему вокруг, отзывчивая и даже немного философ.
- Я убеждена, и никто эту мою веру не изменит, что всё в жизни предопределено, всё имеет смысл. У меня есть такое выражение: «Хотя Господь расчет не любит, но как он всё же справедлив!» Мир построен геометрически правильно, до мельчайших деталей.
- То есть, вы фаталистка, верите в судьбу?
- Да, несомненно! Господь всё видит и всем управляет.
- А как же свобода воли человека? Его право выбора?
- У нас есть выбор – творить добро и делать людей счастливыми. Кто же виноват, что мы далеко не всегда следуем этим простым правилам?
Я родилась в Молдавии. В детстве хотела стать учительницей. По-другому и быть не могло. Мама учитель, множество родственников – тоже преподаватели. В пять лет я уже умела читать и писать, знала таблицу умножения. Никто меня не заставлял, у нас в семье было не принято сюсюкаться с детьми. У меня четверо братьев и сестер, я старшая. Ко всем родители относились строго, без малейших скидок. Когда пошла в первый класс, меня уже ничему учить было не нужно. Всегда была примером для подражания в школе.
- Когда появились ваши первые стихи?
- Я уже с третьего класса пыталась писать стихи. Мама мне в чём-то помогала. Было видно, что во мне есть нечто непохожее на других. Однажды маме моя учительница – Ольга Дмитриевна – сказала: «Маша, она не здесь живет. Аурелия существует в другом измерении».
Мы жили в небольшом городке Кагул, посылали мои стихи в Кишинев, в газету «Скынтея ленинистэ» – «Ленинские искры» в переводе с молдавского. Отвечали из редакции, кстати сказать, постоянно, но меня не вдохновляли. Мол, ваши стихи хорошие, фантазия, сплошные метафоры, но нужно что-то здесь и там подправить. И вот однажды стихотворение «Зимние забавы» было напечатано. Мама пришла вся такая радостная, а я и сказала: «Мне уже всё равно! Начинаю марки собирать!» И к стихам долгое время не прикасалась.
- Вы, кстати, говорили и писали на молдавском?
- Да, я училась в молдавской школе – первые стихи писала на молдавском языке. Муж, Сергей, с детства говорил только на молдавском. Но когда переехали в Петербург, потом под Гатчину, постепенно начали говорить и думать на русском. Когда родители приезжали к нам в гости, очень удивились, что мы с Сережей говорим между собой по-русски.
Сергей долгое время никак не мог привыкнуть к местному климату, его сильно тянуло домой. А мне, наоборот, всегда нравились туманы, холода, снег. Странно: южная девочка, а хотела на Север. У меня много стихотворений про Россию, особенно зимнюю. Например, стихотворение называется «Такая тишь…»:
Зима зажжет огни и свечи,
Подарит сердцу жемчуга
И необъятные на плечи
Накинет белые снега.
Всем сердцем люблю зиму и еще больше Россию. В Молдавии почти никого из близких не осталось. Мама и отец давно уже ушли от нас. Один брат умер в 2022-м, сестры разъехались по заграницам, а я, получается, всю сознательную жизнь провела здесь. Вот, например, одно из моих стихотворений, посвященных России (Аурелия не столько читает свои стихи, сколько напевает):
Над Россией месяц светит,
Тишина и благодать,
Несомненно, в целом свете
Лучше края не сыскать…
Вообще, мои стихи лучше слушать под музыку и в моем собственном исполнении. Интонация очень важна в стихотворении. Голос и глаза могут всё сказать о человеке. Мне знакомые в Молдавии, когда звоню по телефону, говорят: «Аурелия, голос твой совсем не изменился! Как у девчонки!»
- Почему вы решились на переезд из Молдавии?
- Муж здесь служил. А мы, как поженились, не могли друг без друга ни дня провести. Когда Сергея забирали в армию, все родственники говорили: «Они же умрут поодиночке! Ни на секунду не расстаются. А тут – два года»! Так и получилось. Не умерли, конечно, но год я выдержала, а потом улетела в Ленинград. Вот так решила – и всё! Окончила педагогическое училище и даже год отработала в Молдавии, потому что отработка была обязательной. А потом уже прилетела сюда.
- А как же педагогическая карьера?
- Со мной такое бывает. Легко расстаюсь с прошлым. С учительством всё складывалось хорошо. На практике прекрасно общалась с коллегами и учениками. Один мальчик даже был влюблен в меня. Но для себя я поняла, что школа – это не мое. Столько учителей в семье, никто не понимал, но я для себя всё уже решила, и бессмысленно было меня отговаривать.
Уехала в Ленинград, сняла комнату в коммуналке. Позвонила командиру роты, в которой служил Сергей. Представилась, попросила отпустить мужа на встречу со мной. Он пользовался уважением у начальства и мог позволить себе чуть больше, чем другие солдаты. Но командир отказал, мол, Сергей в наряде, как раз на кухне. Так вот Сергей быстренько доделал все дела и спрыгнул с третьего этажа. У него потом несколько месяцев пятка болела. Но ушел на встречу со мной. Я поступила в училище на специальность токарь-револьверщик.
- Вот вас бросает! Токарь – это же не совсем женская работа?
- Токарь-револьверщик – вполне себе женская. Если и была трудность, то только в том, что школу я оканчивала молдавскую, много предметов пришлось переучивать на русском языке, но я справилась. Более того, так как у меня уже было педагогическое образование, меня готовили к работе токарем-наставником – обучать совсем юных девчонок и парней. Но я уже знала, что наставником не буду. Не мое это.
Потом Сергей всё же уговорил меня вернуться в Молдавию. Совсем ему не нравился здешний климат. К тому же он у меня тоже романтик. Любил слушать соловьев в мае, а здесь у нас с соловьями проблема. Но я влюбилась в Ленинград. Могла сесть в трамвай и ехать просто в никуда. Просто смотришь в окно и радуешься. Так что через некоторое время поставила Сергея перед фактом – мы возвращаемся и всё!
У этой невысокой женщины с почти детским голосом, очевидно, очень сильный характер. И если уж она говорит что-то с решительными интонациями, лучше не спорить!
- А как вы оказались здесь, под Гатчиной?
- О, это долгая история! Сначала мне одна знакомая посоветовала поехать в Волосовский район, в Сабск. Там было место воспитателя. Приехали, а там «химики». Знаете, кто это? Заключенные. И мне начальник комендатуры сказал: «Вы понимаете, что перед вами преступники? Вы такая девочка хрупкая, вам нежелательно здесь оставаться». Мы некоторое время пожили в Волосово и действительно вскоре уехали. Нашли работу в деревне Клопицы. Мне пришлось всё же пойти воспитателем, а Сережа устроился сантехником. Поработали там, потом переехали в поселок Торфяное – в Гатчинский район. Не сразу, но получили квартиру. Мы чем только не занимались! Даже пытались шампиньоны выращивать на продажу. Но мы не бизнесмены. Был период, когда чуть без штанов не остались, хорошо, шляпы уцелели! Мы с Сергеем – творцы. Он большой умелец в работе по дереву. Умеет делать потрясающие вещи. Нам нравится что-то самим творить, но необходим кто-то, кто бы нас продвигал, что называется, сами мы этого не умеем.
- Что называется, побросала жизнь. А как вы всё же пришли к поэзии?
- Мне было 38 лет! Однажды у нас в поселке сломалась котельная, и мы сидели без света, без воды, только газ работал. Решали кроссворды. Сережа сказал: «А помнишь, как ты в детстве стихи писала и на баяне играла?» Ну, помню, только баян я не любила. Сережа продолжил: «А что если ты будешь писать музыку и песни? Будем выпускать диски, станем мировыми знаменитостями и заработаем кучу денег!» Шутил, конечно, но вопрос денег у нас всегда стоял очень остро. Я пошла на кухню к газовой плите. В тот вечер написала четыре стихотворения, а за следующую неделю двадцать семь. Я считаю, в каждом из нас зарыты десятки талантов, но они закрыты на ключики. Потом один из ключиков открывает этот канал, и оттуда идет такая мощная энергия – только успевай записывать! И, конечно, огромную роль играет Сережа. Он мой вдохновитель! От него идет жизнеутверждающая энергия.
- Но стихи надо как-то издавать, чтобы люди прочли.
- Я работала в Гатчине в Солнечном переулке, выдавала белье из прачечной. Приходили клиенты, и среди них – Карл Сергеевич. Я как-то раз прочла ему свое стихотворение, второе, третье. Он сказал: «Всё, Аурелия! Нужно издавать ваши стихи! Их должны читать люди! Расходы я беру на себя». Мне, конечно, неловко, но Карл Сергеевич уговорил. Пошли в типографию. Нам сказали, что книжечка будет тонкая, тираж маленький, и, грубо говоря, никакого успеха не ожидалось.
Это был удар. Вышли на улицу, солнце, на Соборной недавно посадили деревья. Я чуть не плакала, сказала: «Всё, Карл Сергеевич, я больше не буду писать стихи». Он ответил: «Смотри, Аурелия, как преображается город! Деревья будут расти, и солнышко светить! И ты должна продолжать писать!» Но я слово сдержала, девять месяцев ничего не писала. Словно ребенка вынашивала. Но потом решила: «Нет, это мой путь, и я должна пройти его до конца»! Потом и кредиты брала под выпуск сборника, и добрые люди помогали.
В 2012 году вышел в свет мой первый сборник стихов «В дождь и ветер», в 2016 году – второй сборник «Горят рябиновые грозди». Печаталась в городских газетах, в альманахе «Оредеж». Знаете, какое это счастье – видеть свои стихи напечатанными! Когда в газете «Спектр-Гатчина» вышла первая подборка моих стихов, купила пятьдесят газет, принесла на работу. Я тогда работала кассиром в универсаме «Киевский». Больше месяца газета с моим фото и стихами висела прямо на дверях магазина. Мои коллеги знали, что я пишу стихи, и гордились мной.
- У вас был такой день, час, минута, когда вы сказали себе: «Вот теперь я поэт»!
- Вы знаете, нет, такого дня не было. Я не могу писать на заказ, по просьбе, ради денег. Стихи приходят сами, я их просто записываю. В 2015 году я была номинирована на Национальную литературную премию «Поэт года – 2015». Это тоже признание. Но главным для меня является душевное тепло, которое исходит от слушателей, когда я читаю или пою свои стихи. Их глаза, слова благодарности – что может быть важнее?
Впечатление солнечного человека, которое производит Аурелия Мидой на своих выступлениях и в стихах, только усилилось после нашей встречи. И неудивительно, что у такого позитивного и оптимистичного человека появляются и такие стихи.
Всё душа на свете испытала,
Трепетом и чувством дорожа,
И по тонкой ниточке шагала,
Как идут по лезвию ножа.
Не искала легкого покоя,
Только, как умела и могла,
Силу духа, чувственно удвоив,
Как и мудрость, свято берегла.
И, наверно, дальше бы шагала,
И по краю пропасти бы шла,
Если бы от чувства не сгорала,
Если б смерть свою пережила.
- Есть очень важные слова в нашем языке: сочувствие, сопереживание, сострадание, – Мы с Аурелией уже вышли из музея
А.И. Куприна, где проходило интервью, но никак не могли закончить разговор. – В детстве я как-то поделилась с мамой такой мыслью: может быть, люди не могут понять друг друга, потому что не чувствуют боли другого? Вот если бы ты могла передать человеку частичку того переживания, той боли, которую испытываешь сама, чтобы он хотя бы на миг пережил твое состояние, мир стал бы лучше? В мире было бы больше сострадания и доброты? Наивные детские мысли, но я по-прежнему в них верю.
Андрей Павленко