- Евгений Николаевич, что вам рассказывали о военном времени? Где вы жили в Гатчине?
- Я родился 6 июня 1941 года, а 13 сентября фашисты были уже в Гатчине. Что я могу помнить о войне? Только отрывочные сведения из рассказов мамы.
Мамочка моя – Мария Александровна Барышникова (в девичестве Федорова) – горюшка хлебнула. В 1935 году многодетная семья Федоровых (пять девочек и два мальчика) жила в Парицах. Мамин отец работал помощником машиниста в Гатчине. Как их признали кулаками? Видимо, такое было время. Мама рассказывала, как три комсомольца из комитета затаили на них злость и написали донос. А тогда долго не разбирались. Отца моей мамы арестовали, потом отправили за Урал.
Мамины сестры были грамотными и решительными – стали писать письма с просьбой разобраться в несправедливости. И это дало результат. В 1940 году моего дедушку освободили и вернули в семью. Правда, документы по реабилитации я получил примерно 15 лет назад. Там было написано, что семья была репрессирована необосновано.
К началу войны мама была уже замужем. Жила с мужем на Красноармейском проспекте в одноэтажном деревянном домике напротив Дворцовых оранжерей.
В 1960-е годы, когда я служил в армии, мать писала: «Вернешься, наш старый дом снесут, и мы получим квартиру рядом – в новом доме № 20. Из исполкома уже пришло гарантийное письмо». Помню, как я тогда обрадовался. Но возвращаюсь и вижу: новый дом заселен, а наш так и не снесли. С тех пор прошло более 60 лет. А я по-прежнему живу в своем родовом гнезде.
- Как вам удалось выжить во время оккупации города?
- Когда началась война, мой отец – Николай Степанович – ушел на фронт, а мама с грудным ребенком на руках осталась в Гатчине. Мама не рассказывала о своих скитаниях. Она была очень мудрая женщина. Когда я пытался у нее что-то выпытать из прошлого, она отвечала: «Сынок, вырастешь, сам всё поймешь».
В 1943 году маму, как и многих других людей, оказавшихся во время оккупации в Гатчине и районе, фашисты стали готовить для отправки в Германию. Мама не могла меня оставить, взяла с собой. На грузовике нас сначала отвезли в Лугу, где формировался эшелон. Он направлялся в Германию через Эстонию и дальше по Прибалтике. Ехали очень долго. Военные составы проходили, а мы стояли на всех полустанках и ждали. Только через полтора месяца добрались до Риги.
Дальше получилось так. В Риге эшелон стоял тоже очень долго, и мама решила сбежать. Вместе с ней бежала попутчица,
с которой она познакомилась в поезде. Эта женщина родом с Александровской, что рядом с Пушкиным. Эшелон ушел, а они остались в Риге. Чем занимались, как выживали – не знаю. Но кончилось это для мамы плачевно: ее забрали. Донес какой-то мужчина, финн по национальности. На допросе фашисты выяснили, что она не партизанка, не подпольщица, поэтому не расстреляли, а отправили сначала в центральную тюрьму в Риге, потом в лагерь Саласпилс.
Когда фронт начал продвигаться к Прибалтике, фашисты на пароходе вывезли узников в Данциг. Потом из Данцига в Равенсбрюк. Это женский трудовой концентрационный лагерь. Там одели в полосатую робу с тре-угольником на груди и присвоили лагерный номер – эта татуировка у мамы на всю жизнь осталась.
Оттуда направили в другой лагерь, она работала на военном заводе. Когда стали подходить наши войска, их построили в колонну и отправили пешком в сторону швейцарской границы.
Фашистов тогда уже гнали со всех сторон. Кольцо сжималось. Охранявшие колонну ауфсехерин – женщины-надзиратели
с овчарками – разбежались. Узники, оставшись беспризорными, начали расходиться кто куда. Многие прятались в лесной зоне, время ведь было очень опасное. Непонятно, кто тебе встретиться на пути: наши или немцы, наступающие или отступающие.
Мама к этому времени уже хорошо знала немецкий язык и рассказывала такой случай. Когда мимо них колонной проходили немцы, их стали предостерегать: «Проходите дальше. Прячьтесь. За нами эсесовцы идут. Если вас увидят, не пожалеют». Вот так – и немцы разные были.
- А где были вы всё это время? С кем?
- Мама оставила меня в Риге с женщиной-попутчицей по эшелону. Когда власовец пришел ее арестовывать, она хотела взять меня с собой. А он сказал: «Оставь его здесь. Заберешь с собой – пропадешь вместе с ним». Мама оставила меня, двухлетнего, получается на чужие руки. Как Бог даст. Жили мы на территории гетто.
После войны примерно до 30 лет мне постоянно снился один и тот же сон: я бегу по мощеной улице, и вокруг меня большие темные дома.
Как-то по турпутевке побывал в Риге. Прошел по улицам города и вспомнил – я всё это видел. Вот почему мне снился этот сон.
- Как вас нашла мама после войны? Как вы встретились?
- Мама вернулась в сентябре 1945 года. После освобождения полгода добиралась до дома.
К этому времени меня уже привезли в Гатчину. Мама дала попутчице наш домашний адрес, чтобы, если выживут, она знала куда меня возвращать.
- Вы помните, как вы первый раз увидели маму? Вы поняли, кто перед вами?
- Мы расстались с мамой, когда мне было два года. Понятно, что встретился с ней как с чужой тетей.
Помню, когда отец вернулся с войны, я играл с ребятами во дворе. Вижу, дядька стучится в калитку. Я спросил: «Кого вам?» А он посмотрел и сказал: «Я папа твой». (От нахлынувших воспоминаний Евгений Николаевич заплакал).
- А папа где воевал?
- Папа полвойны был шофером, а потом танкистом, механиком-водителем. Воевал на Ленинградском фронте. Три раза горел, но жив остался. Я его об этом много раз расспрашивал.
А он, как и все, кто войну прошел, не любил рассказывать, пока не вытянешь какой-нибудь эпизод.
Отец был подтянутый и очень высокий – 1,82. Спросил как-то его, как он с таким ростом в танк поместился. Он рассказал случай, как из танка через десантный люк вылезал. Под днищем танка отверстие есть, расстояние до земли минимальное. Я спросил: «Как же ты вылез?» А он ответил: «Жить захочешь – вылезешь». Вот и весь рассказ.
- Сохранились ли в семье фотографии военных лет или документы?
- Нет. Когда папа с войны вернулся, мама через какое-то время почувствовала, что у него есть другая женщина. Начались трения. Папа собрал вещи и ушел. Работал в автохозяйстве. Потом какое-то время в горкоме партии возил первого секретаря.
Мама много лет отработала на заводе «Буревестник» и оттуда уходила на пенсию.
- А какую профессию выбрали вы?
- Я по профессии авиационный механик. С 1963 по 1968 год работал в Гатчине на авиаремонтном заводе, тогда это была воинская часть. Потом перешел на завод «Электронстандарт», который располагался в Гатчинском дворце. Отработал восемь лет
и вернулся на авиаремонтный завод (сейчас он называется «ОДК-Сервис»). Работал в цехе сборки топливной аппаратуры, два десятка лет занимался испытанием авиационных двигателей.
Так сложилась моя жизнь, что я нашел себя в профессии именно на авиаремонтном заводе. Как бы ни менялось время, какие бы трудности ни были в стране, здесь хороший коллектив
и стабильная работа. Трудился до 78 лет! И сейчас вспоминаю свой завод, коллег, друзей.
Волею судьбы я живу в Гатчине всю жизнь. У меня есть внуки и правнуки: за ними – будущее.
- Благодарю вас за беседу. Доброго вам здоровья! Сегодня у вас день рождения – от души поздравляем!
Татьяна Можаева