Николай Гришин: «А всего-то было надо, в своё сердце заглянуть»

- Я сейчас в библиотеке Куприна, – сообщает кому-то по телефону Николай Гришин. Он старается говорить негромко, но вскоре уже вся «Купринка» знает, что здесь у него должна состояться встреча с представителем «Гатчинской правды» и он несколько смущен этим обстоятельством.

- Да какой из меня герой?! Так, погулять вышел, – заканчивает разговор Николай и протягивает широкую ладонь. – Здравствуйте, и впрямь не представляю, что в моей жизни интересного?!

- А где же ваш мотоцикл, Николай? На всех фото вы обязательно со своим неизменным другом. 

- Теперь чаще с гитарой, – улыбается собеседник, – мотоциклы уже в далеком прошлом. Хотя, конечно, приехал на чем-то похожем. 

Ярко-красное, блестящее на солнце чудо техники с логотипом «Ямаха» аккуратно прислонено к крыльцу библиотеки. 

- Официально аппарат называется скутер, но я его зову «мотодрын». Это, конечно, игрушка по сравнению с теми монстрами, на которых доводилось выступать, когда профессионально занимался мотоспортом.

- Не боитесь, что украдут?

- А куда на нем уедешь? Таких моделей в городе раз-два и обчелся. Может, только хулиган какой, вроде меня в молодости, но тут уж «чему быть, тому не миновать». 

Николай, что называется, «видный мужчина». Читатели постарше наверняка помнят замечательного актера Родиона Нахапетова. Наш сегодняшний собеседник – вылитая копия. Разве что в плечах пошире. Никак не скажешь, что ему через пару лет стукнет семьдесят. 

На всевозможных развилках судьбы Николая Гришина была, наверное, и та, которая вела на сцену. Но случилось так, как случилось.

Главный вопрос

- Знаете, как я жалею, что не получил нормального музыкального образования! Как бы оно пригодилось сейчас, когда я занялся вплотную музыкой. 

В нашем разговоре с Николаем мы довольно быстро перешли к проблемам, которые можно назвать самыми важными в жизни. Каждый из нас нет-нет, да и задает себе эти вопросы: «А правильно ли я живу? По той ли дороге иду? Быть может, существовала точка, где необходимо было свернуть в иную сторону?» Сложные, иногда мучительные вопросы. Прошлого не вернешь. Остается только верить в разумность всего с нами происходящего и просить Всевышнего о том, чтобы дал силы принять всё как есть. 

- А откуда, собственно, увлечение музыкой в детстве? Родители заставляли?

- Родители мои – самые простые люди. Наши предки – сплошь крестьяне и ремесленники. Мама – коренная ленинградка, блокадница, но корни из Тульской области. Поговаривают, правда, что прадед по ее линии, промышленник, владел механическим заводом в Санкт-Петербурге. Отец – из Ульяновской области, до революции Симбирской губернии. Совсем маленьким, год исполнился, мы с отцом побывали на его родине. Знаете, такие детские воспоминания как молнии приходят, вспышками. Необъятная Волга поблескивает на солнце, петух с отрубленной головой куда-то бежит, пыль, дорога, мы стоим, голосуем на дороге. От Ульяновска до села Устеренка, где родился отец, около 40 километров. Грузовичок нас подбирает, мы едем к отцу. 

Сейчас так жалею, что не просил отца рассказывать о его жизни, о войне. Он не очень охотно рассказывал, но кое-что, отрывками, помню. Совсем недавно посмотрел старинный фильм с Ивом Монтаном «Плата за страх». Там группа шоферов должна вывезти нитроглицерин на грузовике. Одно малейшее сотрясение, и машина взлетит на воздух. Соглашается только один. Смотрю фильм: всё ровно так же, как рассказывал отец. Он всю жизнь водителем был, и на войне тоже. 

Отец мечтал, чтобы я хорошо играл на баяне. Сам великолепно владел гитарой. Помню, как собирались у нас дома фронтовики. Выпивали, конечно, отец играл на гитаре. И не так, как многие – трень-брень, а со сложными аккордами. Романсы, пьесы. Семиструнная гитара, классическая. Я едва научился говорить, принялся учить стихи наизусть. Из той серии: «Встань, Коля, на табуретку, почитай стихи!» Отец, чтобы я научился играть на баяне, купил инструмент и стал приглашать домой своих товарищей, таких же шоферюг, кто владел баяном или гармошкой. Чтобы обучили меня. Один приходит, бутылка, закуска. Начинает петь:

Опустилась ночь над Ленинградом,

Огоньки погасли над Невой.

А мне не спится в камере холодной,

Потому что хочется домой!

И всё в таком духе. Второй, третий. Не очень получалось с обучением. 

- Вам сколько лет было?

- Пять лет. Отец говорил: «Сядь перед зеркалом, смотри, как другие играют и повторяй». «Так ведь ноты же есть», – говорил я. «Зачем ноты, у тебя уши есть», – был убежден отец. 

Так продолжалось до тех пор, пока однажды не случилось чудо. Именно так сейчас это и вспоминается. Мы шли по Дворцовому парку, услышали – кто-то играл на баяне. Далеко слышно, и так играл, что аж дух захватывало. Подошли ближе. Площадка, там, где сейчас сгоревшее Адмиралтейство. Стояли скамейки, и молодой мужчина играл на баяне. Военные песни, классику. Народу много, дух замирал, как хорошо играл баянист. Концерт закончился, отец подошел к баянисту: «Не могли бы вы взяться за обучение моего сына?» Тот сказал: «Нужно послушать его, посмотреть. А давайте прямо сейчас!» Музыкант похлопал в ладоши, напел что-то и сказал: «Хорошо, я его беру». Стал ходить к нам домой, на «Курскую дугу», давать уроки.

- Что такое «Курская дуга»?

- «Курская дуга» – это там, где сейчас школа «Апекс». На пустыре в 70-е на этом месте стояли два пивных ларька, по воскресениям длинные очереди. Своеобразная атмосфера. 

Учитель приходил к нам два раза в неделю. Звали его Анатолий Авдеевич. Фамилии не помню, да, наверное, отец и не спрашивал. Жил он в Воскресенском, дом его до сих пор стоит. Одного глаза не было, большой такой, колоритный мужчина. У него за спиной консерватория. И занимался со мной четыре года. Закончилось тем, что мы начали проходить уже консерваторский курс игры на баяне. 

Анатолий Авдеевич привел меня в музыкальную школу, такая сложилась ситуация, что мне даже экзамены не пришлось сдавать. Прослушивания оказалось достаточно. Я знал и умел минимум на несколько лет вперед. И что получается? Я пришел в первый класс, а там «Гуси-гуси га-га-га». Понимаете? Детский сад! 

- Не было возможности сразу в третий класс, например, перейти?

- Нет, что вы! Тогда это было невозможно. И если из обычной школы я мог хоть кол принести, а вот из музыкальной хотя бы четверку – туши свет. Отец доставал длинный ремень, и вся задница синяя. 

В музыкальной школе я, можно сказать, и не занимался. Меня всё больше начинала привлекать техника: машины, мотоциклы. Отец работал на «Мазе» и уже лет с шести стал брать меня с собой. Сажал на колени и говорил: «Рули!»

- Не слишком ли рискованный мужчина, ваш отец?

- Наверное, да. Думаю, он всё же считал, что всё под контролем. Но вот когда отец посадил меня уже на водительское мес-то, сам сел рядом, и мы поехали из Отрадного, через весь Ленинград, в Гатчину... Наверное, я начал седеть именно тогда, 
в 12 лет! (Смеется). Лес везли на лесовозе. Длиннющий прицеп. Светофоры, пробки. Да, да, тогда тоже были пробки, только из грузовиков. Как-то доехали! Мне всегда нравилась техника, дорога. С тех пор, наверное, и наметился разрыв между музыкой и автотехникой. 

- Одна муза – мотор, другая – гитара?

- Можно и так сказать. Я земной человек, никогда, даже в юности, не летал в облаках. Уже в 15 лет начал зарабатывать деньги. Еще когда учился в ПТУ. Помню свою первую зарплату – 100 рублей! По тем временам, вы не представляете, какие это были деньги! Принес домой, родителей еще нет дома. Зарплату выдали червонцами. Аккуратно разложил деньги на столе, ждал родителей. Они пришли, мама с сумкой какой-то. Помню, она опустила сумку на пол, подошла ко мне, обняла и заплакала. 

- От счастья? Появился еще один кормилец в доме?

- Трудно сказать. Точнее, не всё хочу говорить. Скажу только, в семье не всё ладно было. Например, собирается семейный круг, праздник очередной. Отец и его сторона поднимают тост: «За Родину, за Сталина!» А другая сторона, там почти все репрессированные, родственники расстрелянных, естественно против. Скандал, крики, очень сильное противостояние. По детству я многого не понимал. Впрочем, это дела семейные. 

Важные слова

Вопреки моим планам на интервью, разговору о мотоспорте, которому Николай Гришин уделил значительную часть своей жизни, мы решили не уделять большого внимания. 

- Было и было. Да, мотоцикл – увлечение всей жизни. Да – победы, призы, награды, но сейчас, когда мне, страшно представить, уже под 70, хочется утвердить себя в новом качестве. Пытаюсь писать музыку, хотя образования категорически не хватает. Мы же про музыкальную школу не договорили. Со временем мне стало ужасно скучно ходить в нее. Всё, что мне могли там дать, я уже знал. Боялся отца, конечно, но всё же набрался храбрости, подошел и сказал: «Папа, я не могу больше туда ходить».

- Ругался?

- Нет. Мы вместе пошли в школу. Спросил у преподавателей, что не так? Они сказали, что, мол, ленивый Коля, занятия не посещает и так далее. А зачем мне посещать? Как конкурс какой-нибудь – Колю Гришина на сцену! Я там высший класс показываю, все аплодируют, в том числе и преподаватели, а потом на занятия, гаммы учить. В общем, осенью пришел из музыкальной школы, поставил баян и больше к нему не возвращался. Мне нужно, чтобы элементарно интересно было. Вот занятий с Анатолием Авдеевичем я ждал с нетерпением. Хотелось показать ему, чему научился, что освоил. А в школе стало скучно и серо.

Отец сказал: «Не хочешь в белой рубашке ходить, будешь на хлеб руками зарабатывать». Руками я и впрямь много чего умею. Мог бы и сейчас в автосервисе весьма неплохие деньги зарабатывать, музыка мне денег не приносит. Но кто мешает мне попробовать начать всё заново? 

- К баяну вовсе не возвращались? Перед девчонками покрасоваться, например.

- Перед девчонками – это гитара. «Битлз», «Роллинг стоунз» и так далее. А баян? Помню как-то с отцом оказались на свадьбе. Некий пожилой цыган зажигал на баяне, мама не горюй. Отцу захотелось ему утереть нос: «А ну, Коля, давай!» И я дал! Цыган мне десять рублей потом подарил, признал свое поражение. 

По поводу «песен для девочек». Мы по юности пели все эти западные песни, старались на английском. «Снимали песни» – так тогда говорили. Позже, когда узнаешь перевод на русский, диву даешься! От чего мы так балдели? Пустые, бессмысленные тексты. И вот сейчас пою, например, «Из далека долго, течет река Волга» – дыхание перехватывает, комок в горле. Каждое слово прочувствованно, пережито. Как так получалось, что мы долго не замечали нашей, отечественной песни? 

- На мой взгляд, существовали две цивилизации, просто очень разные. И «Песняры», и «Битлз» – абсолютно равные вершины, просто разных гор. 

- Именно. И мы, по какому-то недоразумению, больше интересуемся той другой, западной цивилизацией, нежели своей. Что мы в школе, даже советской, проходили по истории? Древний Египет, Рим и прочее. А Древняя Русь? Несколько уроков, и поехали дальше. Сейчас готовлюсь к встрече с исследователем «Слова о полку Игореве» Алексеем Патшиным, читаю его перевод великой древнерусской книги. Это же великолепный, сказочный слог! Поэзия высшего уровня, но мы почти ничего не знаем, не помним об этом. 

- Как к вам вернулась музыка?

- Мотоциклы перестали приносить удовольствие, да и возраст. На 60 лет супруга Татьяна подарила мне синтезатор и гитару. Она знала, что я увлекаюсь музыкой, что-то могу в этой сфере. Но знаете, как бывает. Иногда нужно встретить человека, желательно стороннего, который приободрит тебя, поддержит. Это можно назвать чудом, можно как-то еще. Нечто подобное и со мной произошло. 

Мы с женой ехали на теплоходе на Валаам, круизный тур. Там, в большой каюте на носу, концертная площадка, рояль – всё как положено. И на теплоходе работали сессионные музыканты, подрабатывали, точнее. Вечер, развлекательные мероприятия, и вела его, играла, пела некая Елена Максимова, она из Казани. Я как зритель что-то такое спел, и она обратила на меня внимание, голос и слух отметила. Попросила что-то еще исполнить. Публика меня тепло приветствовала, я спел «Очарована, околдована» – аплодисменты. Потом «Ребята 70-й широты» – очень люблю ее, песня юности, знаю наизусть. Помните: «А нам не страшен ни вал девятый, ни холод вечной мерзлоты. Ведь мы ребята, ведь мы ребята семидесятой широты». Открыл рот и всё забыл. Напрочь! Это «белый лист» называется. Так и промолчал первый куплет, припев, конечно, подхватил: «Ведь мы ребята, ведь мы ребята…»! Второй припев – опять «белый лист»! Хорошо, Наталья Михайлова из Питера, известная наша исполнительница, выручила, кое-как допели до конца. А самое главное было потом. Елена Максимова, она концертмейстер в Казанской консерватории, успокоила: «Не отчаивайтесь, всё хорошо, и не такое бывает». 

Я решился показать ей некоторые свои композиторские опыты, и тут она сказала: «Нельзя это держать в столе. Эта музыка обязана звучать, ее должны слышать люди. Верьте в себя, всё будет хорошо!» Вы не представляете, как важны были эти слова для меня. Иногда нужна случайная встреча, доброе слово, и всё пойдет на лад.

Сейчас вот вы позвонили, пригласили на встречу, я подумал: а ведь я сегодня нарасхват! Тьфу-тьфу-тьфу, конечно! Провожу вечера, встречи с интересными людьми, пою, играю, сочиняю музыку. Надеюсь, что сейчас вышел именно на свой истинный, предназначенный Всевышним путь. 

Судьба свела меня еще в пору занятий мотокроссом с Михаилом Кашурниковым. Он боец поискового отряда «Демянск». Патриот не на словах, а на деле. Пишет стихи, посвященные памяти наших бойцов, павших в годы Великой Отечественной войны. У меня создан цикл песен, написанных на его стихи. 

А одна из самых первых песен, написанных мною, была песенка про гномика. Не смейтесь. На стихи Ирины Янковой, замечательного поэта из Петербурга. Она написала стишок, коротенький: живет себе несчастный гномик, не знает, где потерялось его счастье. Ищет-ищет, не может найти, пока не заглянул в самую глубину своего сердца. Стихотворение так и заканчивается: «А всего-то было надо, в своё сердце заглянуть».

Вот и я заглянул. Многое делал не так в жизни, распылялся, занимался всякой ерундой, но сумел, наконец-то, услышать настоящего себя. Шестьдесят семь лет, а я нужен, востребован. Знаете, говорят иногда, что в сорок лет всё только начинается, или в пятьдесят, а я вам скажу: и в семьдесят не поздно! 

Андрей Павленко