Прима и танковый батальон

Наргис Касимбековна демобилизовалась год назад. К счастью, без ранений, но с травмами: сказалась тяжелая работа санинструктора на поле боя. Она вернулась к своей сугубо мирной профессии и готовится открыть собственное предприятие. Наргис – техник-технолог пищевого производства и до заключения контракта работала по специальности в Сиверском техникуме. 

Как женщина, далекая от военного дела, от медицины, оказалась на фронте? И место ли там женщине?

- На специальную военную операцию я отправилась летом 2024 года – по контракту, вслед за братом. Старший брат пошел добровольцем – я за ним, как в детстве, – рассказывает Наргис. – Правда, вместе служить не довелось: он в штурмовиках, а я была в танковом батальоне.

- Ваш брат имел какой-то боевой опыт? Почему и он, и вы на это пошли?

- Мой брат – тоже абсолютно штатский человек, никакого отношения к военной службе раньше не имел. Просто, наверное, воспитание такое: надо помогать своей стране. Мы сюда приехали из Узбекистана шестнадцать лет назад и стали гражданами России.

- Вас – женщину, не державшую оружия в руках – охотно взяли на службу?

- Нет, изначально в военкомате меня совсем не хотели брать. А потом через Роскосмос на меня пришло отношение: Роскосмос меня экипировал, обмундировал, и я попала в танковый полк на линию боевого соприкосновения на Херсонском направлении. Бои тогда шли в Алешках. Контракт я подписала на два года, но получилось так, что отслужила год и три месяца: уволили по возрасту и вследствие травмы. Уходила я рядовым санинструктором, а демобилизовалась уже ефрейтором. 

- Вы оказались «за ленточкой» – каким было первое впечатление?

- Первая мысль: куда я попала? Ни нормальной еды, ни воды, ни помыться, ни поспать – никаких условий. Абсолютно. Окопы. Ну, со временем, недели через две-три, я привыкла. Первые дни жила только на воде – туда гуманитарную воду привозят в бутылках, пока привыкала к этой армейской кухне. 

- Что они там едят? 

- Ой, консервы одни. Консервы и сухпайки. Для меня как для человека, по профессии связанного с кулинарией, это было испытанием. Но через некоторое время нас стали периодически вывозить в населенные пункты, чтобы мы могли сделать закупку.

- А жили вы как, в полевых условиях? 

- В блиндажах. У меня был свой персональный блиндаж, так как других женщин в нашей роте не было. Мы эти блиндажи обустраивали собственными силами и средствами: покупали утеплитель, оббивали стены, создавали уют. Поначалу у меня буржуйка была, потом мы купили генераторы и автономки, потому что буржуйками зимой пользоваться нельзя: дроны летают, видят дым и бомбят. 

- Вы оказались единственной женщиной в танковом батальоне. Как вас приняли танкисты?

- Все, конечно, были очень удивлены. Даже не знали, как реагировать. Но комбат сразу сказал: «Вот у нас единственная женщина – кто её обидит, того обижу я». В итоге я как-то влилась в коллектив, по мере службы меня стали больше уважать, и в конце я уже всем стала как родная сестра.

- Какие у вас были задачи?

- Первая доврачебная помощь: наложить жгут, уколоть обезболивающее – и доставить раненого в медицинскую роту. Там уже медики бойцами занимались и распределяли: кого в госпиталь, кому на месте можно помощь оказать.

- А вы умели это всё: жгуты накладывать, колоть?

- Нет, конечно. Научили там же. В других танковых ротах тоже были санинструкторы, и был фельдшер. Вот он меня всему прямо по ходу действий и обучил. Так как у нас был танковый батальон, тяжелых ранений почти не случалось: мелкие, осколочные, переломы.

- Всё-таки помогать раненым не каждому дано. Вы не боитесь вида крови, чужих травм?

- Я мастер спорта по дзюдо, а там и руки, и ноги ломали, и суставы выбивали, к крови тоже на фронте привыкла. Однажды 
у нас парнишка такое осколочное ранение ноги получил, крови – море. Но ничего, наложила жгут, перевязала и сразу в медроту, там уже его госпитализировали.

- У вас было оружие?

- Конечно. Выдали пистолет Макарова и автомат Калашникова, научили обращаться. Меня сам комбат часто вывозил на стрельбище. Интересно очень было. Все думали, что я буду бояться, а получилось нормально. Попадала метко. 

- А по живым мишеням приходилось стрелять? 

- Из «живых» мишеней были только дроны. Но я по ним не стреляла, и вот почему. При налете БПЛА все укрывались в блиндажах, а у меня в блиндаже – раненые, человека три-четыре. И если я начну стрелять рядом с блиндажом, я не только себя выдам, но и ребят. Поэтому старались стрельбу не вести.

- Наргис, вы отсутствовали дома почти полтора года –  с учетом госпитализации после травмы. Как ваши девочки справились одни, как они вообще восприняли тот факт, что мама пошла на войну?

- Я их полгода готовила к этому разговору. Старшей тогда было двадцать, младшей – семь. Никаких родственников у нас здесь нет, только мой брат и его семья, но брат тоже ушел добровольцем. Поэтому дети остались на самообеспечении, младшая – на старшую. Вроде, справились. Они у меня вообще послушные: мама сказала – значит, так должно быть. Но очень за меня переживали, особенно когда я долго не выходила на связь. Конечно, телефонные разговоры были со слезами: они же слышали стрельбу, разрывы. А Сиверская гимназия, в которой учится младшая дочка, присылала нам посылки: ребята собирали вкусности, сласти, шоколадки, писали письма, стихи, рисунки рисовали, и к нам прямо в окопы в большой коробке от детей всё это приходило. Я всем бойцам раздавала подарки. У нас в блиндажах висели эти картинки – смотришь на них, и сразу на душе легче, что тебя ждут, любят. Это правда очень помогает…

- Как вы всё-таки решились на этот шаг?

- Я понимала, что меня могут убить, искалечить, могут взять в плен. Самое страшное, говорят, это плен. Я всё это знала и всё равно пошла. Как? Не знаю. С верой в Бога. 

- Вы мусульманка? 

- Нет. Я православная. Когда я только приехала сюда из Узбекистана, я работала в Петербурге на Владимирской и зашла там в церковь: я хотела креститься, и батюшка мне не отказал, так что с 2010 года я в православии. Но, собственно, мусульманкой я и не была. У нас женщины не получают как таковой инициации – рождаются и просто автоматически считаются мусульманками, по вере отца. А я никогда не ходила в мечеть, не читала намаз, и дома у нас это не насаждалось. Брат мой тоже православный, и все его шестеро детей, и мои.

- Наргис, как вы считаете, женщине на войне место? 

- Нет, не место. Если она не профессиональная военнослужащая и не военный медик, женщине там делать нечего. Да, конечно, женские руки всегда пригодятся: приготовить что-нибудь, убрать, но мужчины и сами с этим хорошо справляются. Поэтому, я думаю, женщинам лучше посидеть дома.

- Какой у вас был позывной на СВО?

- «Прима». Я сама выбрала. В школьной сценке я была когда-то в роли примадонны, и так мне это понравилось, что я решила быть «Примой». Сейчас вот, кстати, собираюсь бизнес свой открывать с одноименным названием.

- Вы вошли в программу «Бизнес Героев»? 

- Сначала, по возвращении, я снова устроилась на работу, но мне показалось, что это всё слишком просто. Привыкла, наверное, к трудностям, и – да, я выучилась по программе «Бизнес Героев 47» и получила два гранта: один социальный, другой губернаторский. Плюс я прошла трехмесячное обучение в Санкт-Петербургском экономическом университете по программе «Эффективное предпринимательство». Это тоже специальный курс для ветеранов СВО, причем очень полезный: за три месяца, с нуля, мне дали массу новых знаний, так что теперь я не просто техник-технолог пищевого производства, но практически «бизнес-леди»: я понимаю, как вести бизнес, разбираюсь и в бухгалтерии, и в налогообложении.

- Что вы планируете открыть?

- Это будет цех копченых изделий в Сиверском – «Прима-деликатес».

- Удачи вам и успеха бизнесу! 

Беседовала Екатерина Дзюба