«Ускользающая красота» Станислава Моисеева

- Мне не надо было особенно искать повод для вдохновения, – говорит Станислав Борисович Моисеев. – Брал мольберт и выходил на улицу. У нас здесь везде красиво. 

- Стас принципиально никогда не рисовал с фотографии, – рассказывает художник Иван Радюкевич, друг и коллега Моисеева. – Всегда был легок на подъем, удивительно подвижен. В этом году, 6 мая, ему исполнилось 80. После того как в прошлом году ушла из жизни его супруга Лариса, к сожалению, он сильно сдал.

В доме художника нас встретила Надежда, соседка Станислава. Она помогает по хозяйству, даже в магазин сходить для художника сейчас проблема. 

- Вы просили показать лучшие картины Стаса, я пришла помочь. Они рассеяны по всему дому, – говорит она.

Среди картин несколько портретов, но в большинстве своем на полотнах изображены наши неброские, но такие милые сердцу северные пейзажи. 

- Когда-нибудь, я в этом совершенно уверен, – говорит Иван Радюкевич, – Моисеева назовут «певцом русского северо-запада», он войдет в ряд великих русских художников, но, как обычно, при жизни мы не спешим восхищаться нашими современниками.

Неугомонный Моисеев

Наш редакционный фотограф Ольга Фирсова то и дело переставляет свет, штативы, в поисках лучшего кадра выбегает под дождь из веранды. 

- Я помню, как Стас танцевал! – рассказывает художница Анна Засульская. – Это был сплошной восторг! Парные танцы – это само собой вальс, танго, но и шейк, рок-н-ролл. Метеор! Ростом он слегка не вышел, но брал свое за счет неиссякаемой энергии. В библиотеке Куприна, в читальном зале на первом этаже, висит очень интересная его картина. В начале 2000-х там проходила выставка гатчинских художников. По очереди на ней дежурили Моисеев и Радюкевич. То ли на спор, то ли просто дурачились, решили нарисовать вид прямо из окна, выходящего на улицу Володарского и вещевой рынок. У Ивана Радюкевича получилось хорошо, но, как всегда, несколько печально: зима, вечер, желтые фонари. А у Моисеева – солнечный праздник! Шарики какие-то разноцветные, сияние снега, оптимизм. Вид на рынок, которого сейчас уже нет. Стоит сходить в библиотеку хотя бы для того, чтобы посмотреть, какой наша Гатчина была еще двадцать лет назад. И каким жизнерадостным был, да и сейчас остается, Стас! И еще он был страшный модник!

- Я всегда любил хорошо одеваться, – подтверждает Станислав Моисеев. – Мой старший брат Валерий тоже был «стилягой», как это тогда называлось. Щеголял в узких брючках и тесном пиджачке, а я ходил с элегантной «киской» на шее. Это не котик или кошечка, как, может быть, вы подумали, а так бабочка тогда называлась.

- Сколько у вас братьев и сестер?

- Мама – Елена Абрамовна Куваркина, из Смоленской области – родила нас восьмерых, я предпоследний. Сейчас уже никого из них не осталось. Жили мы на окраине Ленинграда, Ржевка-Пороховые, в том районе. Помню кинотеатр, в который мы бегали малышами, два портрета друг напротив друга – Ленин и Сталин. 

- Когда вы начали рисовать?

- А я всегда что-нибудь рисовал. Мне это просто нравилось. Много времени проводил в библиотеках. Читал, но еще больше рассматривал репродукции. Находились такие нехорошие люди, которые вырывали с корнем страницы с интересными картинками. Я никогда этого не делал, просто перерисовывал. Рисовал дома, рисовал в школе. Всех своих одноклассников изобразил. У нас был замечательный учитель рисования – кореец Пал Палыч Ли. Очень многому меня научил. 

- У любого творческого человека, особенно в начале его пути, должен быть успех, когда он понимает, что не зря занимается своим делом.

- Успех – не успех, но однажды случилась такая история. У нас была учительница истории. Молодая и очень красивая. Мне нравился ее предмет и, что скрывать, сама учительница. Как-то на уроке я начал ее рисовать. Учительница подошла, попросила, чтобы я повторил то, что она рассказывает. Я не знал, что ответить, только покраснел. Она вырвала у меня листок. Выгнала с урока. Я хожу вдоль школы, одноклассники прилипли к окнам, смеются: «Художник на прогулке!» Учительница окно открыла, крикнула, чтобы я возвращался. Поругала, но портрет свой забрала на память. 

Учился я так себе, тем не менее легко поступил в бывшее Таврическое, а потом имени Серова художественное училище. Товарищи позвали. Сначала сомневался: училище Серова – высокий, совсем не мой это уровень. Знаменитое, престижное заведение. Я даже ходил на специальные занятия при училище. 25 рублей платил в месяц, как сейчас помню. Вы спрашивали про первую похвалу? Прихожу на самое первое занятие и тут же попадаю на «обнаженку». Стоят натурщицы, народу в зале много, все их рисуют. Я тут же начал набрасывать карандашом рисунки моделей, у меня специальная такая папка зеленая была для рисования. Одна из натурщиц в перерыве накинула халат, прошлась вдоль художников. Посмотрела мои наброски, а я штук десять успел сделать. Погладила меня по голове: «А ты талантливый парень!» Вы не представляете, как я счастлив был тогда. Наверняка, думаю, она человек опытный, многих рисовальщиков повидала, а отметила именно меня. 

- Какие вы себе представляли перспективы? Будущий Шишкин или Серов? А может быть, грядущий знаменитый художник Моисеев?

- Ничего подобного! Даже не думал об этом. Просто брал карандаш и рисовал.

Разговор наш течет неспешно, прерывисто, подобно легкому дождику за окном. Надежда выносит одну за другой картины из разных уголков дома.

- Посмотрите, какая прелесть! А вот эта? Разве не чудо? Вот, смотрите, замечательная лесная опушка с небольшим стожком сена. Явно изображена на картине осень, а нарисована она зимой, правда, Станислав? Расскажите, пожалуйста, об истории ее создания. 

- Бродили мы с женой Ларисой и мольбертом по окрестностям, искали композицию. Самое трудное в нашем деле – найти подходящую композицию. Смотрим, очень интересная опушка. Лес полукругом, занесенное снегом поле. Солнце на том самом переломе, когда не закончился день, но и не наступил еще темный вечер. Начал рисовать и довольно быстро набросал эту картину.

- Но почему зима у вас превратилась в осень?

- Мне так понравилось больше. И стожка сена там, конечно, не было, не то, что осени. Всё переврал, но посмотрите, как он уместно здесь расположился.

Рассматривая картины художника, вполне закономерно возникает вопрос: а зачем, собственно, выходить на пленэр, выбираться на свежий воздух, если изображение на холсте вовсе не соответствует изначально найденной натуре? Может быть, дело вовсе не в том, чтобы доподлинно нанести на холст каждую веточку и бугорок пейзажа? В основе – желание художника слиться с природой, стать ее частью. И только когда она примет тебя за «своего», перестанет замечать, случится то чудо, о котором прекрасно сказала в свое время Белла Ахмадулина: «Природа, прислонясь к моим плечам, откроет свои детские секреты». 

Художнику Станиславу Моисееву очевидно повезло в творческой жизни. Он был и остается с природой на «ты», слышит и видит ее. 

- Судя по увиденным здесь картинам, Станислав Борисович, вы всегда отдавали предпочтение пейзажной живописи?

- В жизни по-разному приходилось. Кем я только не работал. Некоторое время даже трудился официантом в одном злачном месте – ресторане для интуристов при гостинице «Ленинград». Но я никогда не расставался с карандашом. У меня был ряд портретов, которые сегодня стоили бы невероятно дорого. В ресторане нередко отдыхали знаменитости. Артисты, спортсмены. 

Видел, вот как вас сейчас, знаменитого хоккеиста Всеволода Боброва. И нарисовал его портрет, буквально на салфетке. Подарил ему. Или помните баскетболиста Александра Белова, чемпиона Олимпиады 1972 года? Его знаменитый финальный бросок и победу над американцами? Игроки сборной пришли к нам обмывать победу. Я обслуживал их стол. Чаевых мы тогда, кстати сказать, не брали. Запрещало начальство: пережитки капитализма это называлось. Александр Белов – самый высокий, видный. Записываю заказ, передаю на кухню, а сам стою в сторонке и быстро набрасываю портреты. Белов уходил одним из последних. Смотрю, на столе в бокале сверкает золотая медаль. Я бросился за ним, вернул медаль. Он был так счастлив, как будто ему ее только что вручили!

- Портреты эти сохранились?

- Нет, конечно, раздал, раздарил. 

- Вы продавали свои картины? Можно было этим зарабатывать?

- В 1990-е, когда окончательно переехали с Ларисой в Сиверскую, начались безработица, безденежье. Выходим мы как-то с ней и с этюдником в Гатчинский парк. Останавливаемся у Горбатого мостика, прямо на дорожке. Вид такой, немножко необычный. Лариса говорит: «Я пойду, прогуляюсь по парку». Знает, что мне нужно часа два для работы. 

Я рисую, смотрю – подходит женщина, молодая и видно, что обеспеченная. Ну, я привык, что за спиной кто-то стоит, смотрит. Женщина спрашивает: «Сколько вам еще нужно времени, чтобы закончить картину?» Я говорю: «Минут пятнадцать». «А за сколько вы бы ее мне продали?» Я растерялся. Ларисы рядом нет, она бы подсказала. Брякнул: «Сорок пять тысяч!» Большие деньги по тем временам! Женщина купила у меня картину. Лариса вернулась. Картины нет, а в карманах полно денег! 

- Извините за вопрос. В ваших рассказах обязательно присутствует жена Лариса. Непременный спутник, помощник…

- После смерти Ларисы я больше не рисую. Незачем. Лучше я уже не сделаю, а хуже не хочу.

- Они с Ларисой были «не разлей вода», – рассказывает Иван Радюкевич. – Жена для Стаса и помощник, и импресарио, и друг, и советчик. А самое главное, мотор. Человек, который постоянно его шевелил, заставлял двигаться, работать, творить. Любому человеку нужна пара, особенно на старости лет. А уж художнику тем более. Многие творческие люди легко уязвимы, им нужна помощь. Хорошо, соседка Надя помогает, но Лариса, конечно, была очень важным человеком в жизни Стаса и совершенно незаменимым.

«Уходящая натура» 

Нарядные, утопающие в зелени деревянные дома соседних улиц и некогда светлые пятиэтажки военного городка поселка Сиверский. 1980–1990-е годы. Для многих из нас это было вчера. А вот не верится даже, почти полвека прошло.

- Многих домов, здесь изображенных, уже нет. Либо снесены, либо разрушились от старости, - рассказывает Станислав Моисеев. - А что творится на месте бывшего Сиверского военного городка, вы сами видели, когда шли ко мне. 

- Когда вы переехали в Сиверскую?

- В 1993-м. Познакомился с Ларисой в «Юбилейном» на танцах. Сюда друзья приглашали погостить поначалу. Первый раз поехал в Сиверскую за грибами. Грибов не набрал, зато ягод налопался от души! И, самое главное, мес-та здесь удивительно подходящие для рисования. Выйдешь на берег Оредежа, где ни встанешь с этюдником – уже готовая картина перед глазами. Через пару часов она на холсте. 

А знаете, как было с этим домом, в котором мы сейчас находимся? Лариса решила мне показать дом своих родителей. Его построил отец Ларисы в 1953 году. Едем на автобусе, я ей говорю: «Не показывай мне, я сам угадаю!» И ткнул пальцем именно в него. Чем-то мне этот дом сразу глянулся, угадал я его. С тех пор прошло уже 33 года, как здесь живу. Даже поверить трудно. 

Беседа наша, подобно короткому дню за окнами старого дома, постепенно подходит к концу. Восемьдесят прожитых лет почти ощутимым грузом лежат на плечах нашего собеседника. Заметно, что присутствие гостей его неподдельно радует. Но вот скоро мы уйдем, за окнами сгустится долгий вечер, Моисеев останется наедине со своими картинами. 

- Иногда я с ними разговариваю. Рассказываю о прошедшем дне, вспоминаю, как и когда их создавал. Картины – они мне, как дети…

В тишине, что наступит пос-ле нашего отъезда, будут слышны отголоски прожитых лет, разговоры, взгляды, случайные слова, которые когда-то поддерживали его: «Мне это близко», «Я будто вспомнила что-то свое», «Спасибо, что вы это написали».

Поселки и деревни окрестностей Сиверской. Дружная Горка, Рождествено, Лампово, Карташевская… Улицы, дома, перелески, опушки и изгибы Оредежа. Они фиксировались художником на протяжении последних тридцати лет и остались здесь, в его домике, на многочисленных раздаренных и купленных у него холстах. Их изображения хранятся 
в музеях, домах культуры, библиотеках и частных коллекциях.     

- Для своего музея в Лампово я приобрел две картины Моисеева, – рассказывает краевед Андрей Бурлаков. – Одну сразу, другую отложили до лучших времен. Накоплю денег, куплю позже. Причем еще помещение музея не до конца готово, он откроется только в будущем году. Но приехал навестить Станислава Борисовича, увидел пейзажи старого Лампово, решил их приобрести. Это же часть истории поселка. Представляете, как будут рады старожилы Лампово, их дети и внуки, когда увидят родные места на картине художника. Многое на наших глазах прямо сейчас исчезает. Старые дачи в Сиверской, великолепные комплексы дворянских усадеб в Суйде, Дружноселье, Орлино – время безжалостно к ним.

- Иначе говоря, исчезает красота. Через некоторое время никто уже и не вспомнит, что было на этом месте.

- Да, это проблема. И речь ведь не только о зданиях, о камне и дереве. Люди уходят. Творцы. Всю жизнь они что-то создавали. Сохраняли для нас эпоху, быт, атмосферу прошлого. Художники, таких примеров множество, вынуждены оставлять свои картины на произвол судьбы, на провидение. У кого-то есть наследники, у кого-то нет. Кто и как распорядится делом отцов и дедов – неизвестно. Нередки случаи, когда их картины оказываются на помойке. Печальное, даже трагическое зрелище. 

И дело даже не в деньгах, которые художники могут получить за свои работы от музеев или частных коллекционеров. Нет ничего дороже внимания к их труду, понимания, что всё, сделанное ими в жизни, всё, над чем бились, страдали, мучились, было не зря. 

Уходят художники, свидетели своего времени. Недавно мы простились с великолепным Вячеславом Даниловым. Много теплых слов было сказано на панихиде в Покровском соборе, но лучше их всё же услышать еще при жизни. 

…Знаменитый краевед, знаток и исследователь гатчинской земли Александр Сёмочкин однажды, открывая очередную художественную выставку, сказал: «Не человек выбирает место, где ему жить и творить, а место выбирает человека, который сумеет поведать миру об этой земле». 

Судьба привела Станислава Борисовича в поселок Сиверский. Почти половину жизни он изображает на бумаге и холстах окружающие пейзажи, дома, поселки и лица современников. Друзья и поклонники творчества художника надеются, что он найдет в себе силы продолжить заниматься своим любимым делом, желают крепкого здоровья и долгих лет жизни.

Андрей Павленко

Фото Ольги Фирсовой