«Сиреневая Гатчина»

Александр Иванович Куприн в рассказе «Шестое чувство» писал о Гатчине: «…По-настоящему ему надо было бы называться «Сирень», нигде я не видел такого буйного, обильного, жадного, великолепного цветения сирени».

Недавно я подключился во ВКонтакте к теме, затронутой Гатчинским «Куприн-центром». В своем материале они пригласили горожан к участию в благотворительной акции по приобретению и высаживанию саженцев сирени в Гатчинском Купринском дворике на улице Красной.

Некоторые неравнодушные гатчинцы откликнулись в ВК, с заинтересованностью ответили на мои воспоминания о Гатчине 1950–1960-х годов и выразили сожаление о том, что память о «Сиреневой Гатчине» была поругана действиями руководства города в 1960–1970-е годы.

Моя мама, Таисия Ивановна Смирнова (Давыдкина), довоенный житель Гатчины, часто рассказывала мне с сестрой о том, каким красивым был наш городок до Великой Отечественной войны. С ее слов, наш маленький, уютный городок утопал в зелени. Был он большей частью деревянным, редкими были каменные дореволюционные дома богатых гатчинских купцов по проспекту 25 Октября, улице Багговутовской (позднее улицы им. Карла Маркса) и Люцевской (ныне улице 
им. Чкалова). В основном городок был застроен добротными деревянными домами с мезонинами и мансардами, принадлежащими зажиточным горожанам из дворянства, купеческого и мещанского сословия. Дома эти имели собственные закрытые дворы с воротами и калитками, а перед фасадом разбивали палисадник с кустами разноцветной сирени и цветочными клумбами. 

Гатчина поздней весной и в начале лета утопала в сирени. А благоухание ароматов цветущей сирени облаком покрывало городок. Жители соревновались с соседями в поиске самых редких культурных саженцев сирени и, говорят, выписывали и привозили редкие дорогостоящие саженцы даже из Европы. 

В детстве мы и сами жили на улице Володарского в мезонине такого старинного дома, утопавшего в кустах сирени и цветочных палисадниках.

Война пронеслась всё уничтожающим на своем пути смерчем по Гатчине. Два с половиной года фашистской оккупации нанесли огромный урон городу. Немцы устроили на территории Гатчины концентрационные лагеря для советских военнопленных и гражданских лиц, солдатское кладбище на территории нынешнего микрорайона «Хохлово поле» (в раннем детстве, в начале 1950-х годов, я посещал детский садик на улице Хохлова и через забор садика видел огромное пустое поле с бесконечными рядами березовых крестов с железными касками, позднее на месте этого огромного кладбища будет высажен сад, и еще позднее на месте сада вырастет новый микрорайон). В центре города, в госпитальном сквере (у здания нынешней городской администрации), фашисты устроили кладбище для господ-офицеров. 

В результате героической обороны Гатчины от фашистских бомбежек и прямых попаданий артиллерии пострадало 80% зданий в городе. К моменту освобождения от фашистской оккупации в Гатчине оставалось в живых чуть более двух тысяч человек, хотя в довоенной Гатчине (по разным источникам) проживало около двадцати тысяч горожан.

В 1950–1960-е годы где только ни приходилось жить нашей семье: в подвале на улице Советской (ныне Соборной), на чердаке двухэтажного жилого дома по проспекте 25 Октября, в угловой восьмиметровой веранде, в шестиметровой комнатушке огромной коммуналки и даже…  в обыкновенном дровяном сарае. С жильем в послевоенной Гатчине было очень плохо.

Помню, жили мы в деревянном доме с мезонином и мансардой на втором этаже на проспекте 25 Октября, рядом с разрушенной лютеранской кирхой, где мы, мальчишки, играли в футбол. Однажды прямо под ступенями крыльца нашего дома обнаружили похороненного там во время войны красноармейца. За нашим двором, до самой Варшавской железной дороги, был огромный пустырь с сохранившимися еще окопами, колючей проволокой и блиндажами.

И всё же даже в 1950-е послевоенные годы нищая, полуразрушенная наша Гатчина была всё еще утопающим в сирени, деревьях и цветах городом. Жизнь понемногу возвращалась к ней. Гатчинцы, не смотря на все тяготы послевоенной полуголодной нищенской жизни, как могли украшали свои дворы, ведь они в «сороковые роковые» мечтали о возрождении любимого города.

В середине 1960-х годов гатчинский исполком возглавил новый председатель (не буду называть его имя), а вскоре все заговорили о новом начальственном призыве: «Сделаем Гатчину городом – садом!» 

Замечательный лозунг! Кто бы возражал против такого прекрасного начинания! Но под этим лозунгом с Гатчиной стало твориться что-то невообразимое: стали ломать дворовые заборы и ворота, уничтожать цветущие палисадники, выкорчевывать живые деревья, уничтожать знаменитые «купринские сирени», сносить целые кварталы старых, еще довоенных домов.

Люди бросились защищать свои клумбы и палисадники, но, как говорится, против лома нет приема. И против экскаватора с лопатой не навоюешь. 

Продлилась эта вакханалия до середины 1970-х годов, когда на город начали наступать со стороны Гатчинского ДСК пятиэтажные блочные коробки – «человейники», подмявшие под себя старинные гатчинские поместья, цветники и сирени. 

Помню, как в конце 1970-х – начале 1980-х годов наш известный гатчинский художник Владимир Константинович Монахов бегал по городу и спасал оконные карнизы, «полотенца» и элементы деревянных украшений домов, подчас вырывая их из рук вандалов – ликвидаторов гатчинской старины. Помню, как пытался он в своих прекрасных гравюрах зарисовать старые гатчинские домики и дворики, чтобы пламя памяти не погасло. 

А тем временем старая «Купринская Гатчина» доживала свой век.

В начале 1980-х годов замечательный гатчинский поэт Виктор Александрович Васильев написал свое стихотворение:

 

До свидания, старая Гатчина,

Мезонины, проулки, деревья…

Здесь на месте тобой обозначенном

Встанет каменная деревня!

   

Липы липкою сладостью дышат,

Тянет самыми юными днями.

Рушат Гатчину – словно крышу.

Только пыль стоит пред глазами!

 

День и ночь отдают на слом,

Словно в городе победители…

Но старухи клянутся, мол, видели

Как за тем углом, что старик с колом

Старый клен караулит строителей!

 

Как хотелось бы, чтобы наш город не стал «Иваном, не помнящим родства». Чтобы не превратился он в очередные безликие «Черемушки» с бесконечными башнями-«человейниками» и обязательной «Третьей улицей Строителей». 

Как мечтается мне, чтобы сиреневое величие Гатчины когда-нибудь было восстановлено, чтобы Александр Иванович – наш любимый «всероссийский гатчинский житель» – прищурившись, посмотрел со своего Небесного «прекрасного далека» на наш «городок судьбы»* и сказал: «А всё-таки он оживает, возвращается из небытия, мой город "Сирень"».

Юрий Давыдкин

* из стихотворения В. Шутилова

Фото Ольги Дрожжиной. Музей А.И. Куприна