В 90 лет главное – движение

В 90 лет главное – движение

Ровеснику «Гатчинской правды» Владимиру Михайловичу Иванову сегодня - 3-го февраля - 90 лет. Гатчинские ветераны органов МВД знают его как легендарного сыщика, много лет служившего заместителем начальника уголовного розыска. Старшее поколение гатчинских охотников скажет, что это замечательный знаток природы, охотник и путешественник. И при всем при том Владимир Михайлович – живописец по фарфору, моряк, фотограф и большой любитель поэзии. Он привык к пешим походам: когда-то по карельским и сибирским тропам, теперь – только по Гатчине. Считает, что движение – жизнь, предпочитает социализм и терпеть не может слово «полиция». Вот как он рассказывает о своей жизни.


Война. Живопись. Море…

- Я родился в Тверской области – тогда она называлась Калининской. …Когда мне было десять, началась война. Все рухнуло. Немец пришел сразу. Из пулемета нас как-то обстреляли – такое психологическое потрясение не проходит бесследно. И был момент: у нас ни русских, ни немцев. Тишина – и такая напряженная обстановка. Мы хоть и дети были, но понимали эту зловещую пустоту.

Однако мы все-таки учились, ходили в школу. Десятилетки не было – я окончил семь классов и поступил в индустриальный техникум в Калязине, из которого меня после второго курса отчислили – механику не сдал. Хотел сразу в аэроклуб, но там требовали десять классов.

А у меня была склонность к живописи. Я уехал в Ленинград и поступил в художественное училище – выучился на живописца по фарфору. Когда получал диплом, в училище пришли вербовщики – набирали матросов в торговый флот. Ну конечно, я согласился и три года ходил в море. Побывал везде – от Мурманска до Чукотки. Через Суэцкий канал четыре раза проходил. Был на Дальнем Востоке, из бухты Святого Лаврентия Аляску видно.

Потом в отпуск – и в 24 года меня забрали в армию. Служил три года – в Пятигорске, в лермонтовских местах. С тех пор я почти всего Лермонтова помню наизусть…

 

Уголовный розыск

Пришел из армии – работы нет, жить негде. Стою в Ленинграде напротив отделения милиции – дай, думаю, зайду, спрошу, не нужны ли им кадры. Меня тут же взяли и отправили в школу милиции в Вильнюс. А после – оперативником в Петроградский район. Отработал несколько лет, меня вызвали и предложили должность начальника уголовного розыска в Гатчине. Так я здесь и оказался – в 1970 году.

Сразу же дали жилплощадь. Спрашивают: «Тебе какую – двухкомнатную, трехкомнатную?» Я говорю: «Я один, мне только лыжи да ружье поставить». Так я поселился на Хохловом поле, в собственной однокомнатной квартире, с балконом. После многих лет общежития это было шикарно.

А потом некий вор совершил в Гатчине 41 кражу за месяц. Мы никак не могли его взять. И меня понизили – за то, что допустил рост преступности. Так я до пенсии и прослужил заместителем уголовного розыска. Начальники менялись, между ними случались перерывы, и я работал за двоих.

Было дело, меня поставили начальником Сиверского отделения милиции – порядок наводить. Тогда пришлось там из одиннадцати офицеров семерых уволить – не справлялись с работой. Но тут приехал из Ленинграда вышестоящий и поставил на вид: «Я слышал, у вас тут один начальник отделения беспартийный! Как допустили?!» Меня быстренько заменили и снова сделали замом начальника уголовного розыска.

…Много дел у нас было в производстве. У меня было 32 опера на весь район. И порядка 700 дел в год. Были и простые дела, а были и глухари – как ни бьешься, никак не раскрыть. Но все равно общая раскрываемость была высокая.

В 1985 году я вышел на пенсию – и пошел в ЛИЯФ, в охрану. Десять лет там проработал, и подкосил меня инфаркт. Пришлось отправиться на заслуженный отдых.

 

Походы. Охота. Фото

Еще когда был на службе, я пристрастился к охотничьему туризму. В отпуске, чтобы не вызывали, отправлялся в Карелию, в Сибирь. Ходил по карте, по компасу, на байдарке. Ружье за спиной – больше для безопасности. Но в свое время я участвовал в отстреле волков. Я все про них знаю. Очень много литературы прочитал. И вместе с охотоведами мы вели отстрел.

Ведь что такое волк? Залез в овчарню – там 30 овец: всех загрыз! Или взять северного оленя. Врывается в стадо шесть волков, выводок: четверо молодых, двое матерых – 70 оленей загубят. Это инстинкт. Тут ничего не поделаешь. А они не дают расти популяции других животных. Сейчас, охотоведы говорят, волков меньше стало – мы тогда подрубили им корни.

Но теперь я ружье сдал. Все. Охота и путешествия закончились. Для таких походов нужно быть сильным и здоровым.

…А я никогда и не считал эту ходьбу чем-то особенным. Однажды поставил рекорд: прошел за сутки 70 км. У нас в Тверской губернии станция была – за 20 километров. Там был рынок, магазины, конторы – и вся деревня ходила пешком. Утром туда – вечером обратно. Это считалось нормой.

А во время охоты я не столько стрелял, сколько фотографировал. Фотографированием я «заразился» еще в художественном училище. У нас тогда открыли фотокружок, и я настолько увлекся, что занимался этим всю жизнь. В основном снимал животных, природу – все, что встречалось в моих путешествиях. У меня до сих пор сохранился старый пленочный фотоаппарат.

 

Владимир Михайлович ответил на вопросы «Гатчинской правды».

- Что бы вы посоветовали тем, кто собирается работать в уголовном розыске? Стали бы отговаривать?

- Отговаривать нельзя! Дело в другом. Надо психологически настроиться на эту работу. Она – не для каждого. Мы, в свое время, возьмем сотрудника – а он не годится. Не готов. Оперативник должен уметь разговаривать с каждым: от бомжа до члена правительства – с любым. Найти общий язык. Не все это могут. Или, например, у меня был один сотрудник: сам делал хорошо, а учить никого не желал. Ну ни в какую! Вплоть до того, что прятал свои материалы. А как не делиться опытом? Существуют разные психологические особенности…

Мы выбирали из своих, брали на работу и смотрели: годится – не годится? Это очень тонкая работа. И чем дольше человек на участке работает, тем лучше, тем эффективнее.

…Первые три года оперативник еще ничего не соображает. И до истечения этого срока с него требовать ничего нельзя. Начальству это надо понимать.

- Владимир Михайлович, что такое ВРЕМЯ?

- Перемены. За эти 90 лет так все изменилось! Сейчас – смартфоны и иже с ними. А я за свое детство видел только два автомобиля, и один из них – ГАЗ-АА, знаменитая «полуторка». Отец взял меня с собой в райцентр, а он был председателем колхоза. Мы ехали на телеге. И вдруг навстречу эта машина. Отец мгновенно спрыгнул – и пиджак на морду лошади. Иначе, говорит, испугается, понесет.

А велосипед! Я сам в деревне видел такую картину. Ехал кто-то не местный на велосипеде, а маленький мальчишка лет пяти-шести сидел верхом на лошади. Она велосипед увидала и как шарахнулась – и рванула в конюшню. Мальчишка за гриву уцепился – удержался, пригнулся и чудом не задел за притолоку на входе. Весь народ – за ним: слава богу – живой! У меня, кстати, есть раритетный документ: удостоверение на право управления велосипедом, выданное ГАИ г. Ленинграда в 1961 году.

А самолеты я видел в войну четыре штуки. Один – У-2 – сел у нас на огороде. Народ всю ночь не спал – самолет рассматривал.

Вот так. А теперь – смартфон…

Сейчас, если бы не коронавирус, то все терпимо. Ковид так изуродовал нашу жизнь! А материально стало лучше, пенсия приличная. Но вот как Кикабидзе пел: «Мои года – мое богатство», я не согласен. Какое это богатство? «Физики» нет, память подводит. Только воспринимать это все надо правильно. Главное, не лежать! Двигаться надо. Меня часто спрашивают: «Чего ты телефон с собой не носишь?» А я говорю: «Зачем? Чтобы «скорую» вызывать?» Лучше на ходу…

Награды? Мне дважды давали звание «Отличник советской милиции». Второй раз велели никому не сообщать – не положено было второй раз этим званием поощрять. А вот эту награду я постоянно ношу на лацкане: памятная медаль «100 лет уголовному розыску». Это для меня святыня.

 

Товарищ Владимира Михайловича по охоте и путешествиям – Сергей Владимирович Иванов – говорит о нем как о большом знатоке природы, интересном человеке и великолепном рассказчике.

- Я знаю его с 1985 года, с тех пор, как Владимир Михайлович ушел из милиции, – говорит Сергей Владимирович. – Мы общались исключительно на почве природы, охоты, поездок в лес. Он удивительный человек. Про служебные дела никогда не говорил – старый опер.

Зато что касается знаний леса, природы, я многое от него почерпнул. Говаривал, когда ночевали у костра: «Вряд ли найдется в Ленинградской области человек, который столько раз переночевал в лесу. В том числе и в одиночку». А это, я вам скажу, дорогого стоит. Я по своему примеру знаю – боязно.

Образ Владимира Михайловича для меня такой: ружье за спиной, торба с бутербродами и фотоаппарат на груди. Все время фотографировал, у меня дома масса его фотографий. Владимир Михайлович – это человек острого ума, с прекрасным чувством юмора. Мы принадлежим немного к разным поколениям, но это совершенно не сказывается на общении: мы говорим на одном языке, смеемся одним и тем же шуткам – настолько он молод душой и мыслями. Уникальный характер, и я желаю ему всех-всех благ.