Настоящий полковник!

Рождённый в СССР

Я родился в городе Сокол Долинского района Сахалинской области. Отец мой, Андрианов Николай Андреевич, – военный лётчик, служил на севере Сахалина. Он перед войной поступил в Черниговское лётное училище, которое в 1941-м эвакуировали в Ашхабад. Помните: в фильме «В бой идут одни старики» командир спрашивает у новичка: «Какой налёт?» Тот бодро отвечает: «Двадцать пять часов!» Командир махнул рукой: «А, взлёт – посадка…» – не умеет, мол, летать человек. Так вот, у отца после училища налёт был пять часов. Повезло, что не сразу в бой бросили, а распределили в 1-ю Дальневосточную отдельную воздушную армию.

Там, на Дальнем Востоке, они и с мамой и познакомились. Мама в той же части была механиком по авиавооружению, заряжала пушки и пулемёты самолётов. Маму как раз в 1941-м призвали, тогда же многие девчата в армию пошли. В начале 1946-го они поженились, а в ноябре я появился на свет. Военная служба отца, гарнизоны, переезды.

Отца направили в Эстонию, и мы за ним. Времена послевоенные, неспокойные. Пойдём с мамой и другими жёнами офицеров в лес за черникой. У мамы пистолет – военный техник, как-никак, и два автоматчика сопровождения. Лесные братья ещё по лесам шастали. На всю жизнь запомнились продукты местных крестьян. Молоко, сметана, масло. Вкус необыкновенный, и недорого. Мама потом всё время отца спрашивала: «Тебе бутерброды по-московски сделать или по-эстонски?» По-московски - размажешь и не заметишь, по-эстонски - толстый слой масла. Там, в городке Рапла родился мой младший брат. Я на Сахалине, он в Эстонии, все мы родом из Советского Союза.

- Не могу не спросить, быть может, забегая немного вперёд: как вы восприняли распад Советского Союза?

-  Развал Союза - трагедия, безусловно, но неизбежная. Народ жил своей жизнью, а власть своей, со временем эта пропасть только расширялась. Увы, нельзя вернуться в прошлое и что-то там поправить.

Рязань

Отец родом из Рязани, и после окончания службы он вернулся на родину. В школе у нас организовали парашютный кружок, я в него записался. Ходил, занимался, в 1964 году первый раз прыгнул с парашютом, мне 17 лет было. Пришлось даже в свидетельстве о рождении (сейчас уже можно признаться) подделать дату рождения, ноябрь исправить на январь, чтобы к моменту прыжка полных 18 исполнилось, - так хотелось в небо. Потом ещё 33 прыжка. Отец говорит: «Чего ты дурью маешься с этим парашютом? Давай иди на лётную подготовку, лётчиком будешь!»

В это время как раз ДОСААФ организовали.  Возглавил его трижды герой Советского Союза Александр Иванович Покрышкин. Он хорошо помнил опыт войны, когда мальчишек с пятью часами налёта приходилось бросать в бой против немецких асов, считай, на верную смерть. Поэтому ДОСААФ для него стал делом всей жизни. Чтобы будущие курсанты лётных училищ ещё до поступления имели опыт пилотажа. 

Первый год мы летали на самолётах ЯК-18А. Налёт 40 часов. Второй год опять полёты, присяга, даже день помню, 12 июля 1966 года. А в армию я призван 3 января 67-го года. Многие удивляются, как такое может быть, присяга до армии? В системе
ДОСААФ можно было. Нам даже выдавали форму, только без погон. Рязанские патрули очень любили нас прихватывать за нарушение формы одежды. Пока разбирается начальство, что к чему, мы им на гауптвахте полы надраиваем. Второй год налёт 70 часов, нам присваивали звание сержантов и выдавали военные билеты. А после 10-месячных сборов, где проходили практику на истребителях МиГ-17, присваивали звание младших лейтенантов, мы уже офицеры! Нас так и называли – «Воздушная армия Покрышкина».

В 1967 году в Рязань приехал «покупатель» из Харьковского высшего военного лётного училища. Из 150 выпускников ДОСААФа отобрал 30 человек. Мне посчастливилось попасть в их число.

Лётчик – штучная профессия

Эта профессия не всем даётся. Нередко бывает так, что мальчишка мечтает о небе, видит себя будущим лётчиком, но поступает в училище, с блеском сдаёт теорию, а полёты не идут. Максимум, «взлёт – посадка», как в том фильме. Целые человеческие трагедии случаются, когда он окончил училище, пришёл в полк, а летать не может. Или нужно сменить самолёт. Вы же видели, как идут по улице, например, лётчики-истребители. Лёгкие, подвижные, руками размахивают, смеются, сразу видно – истребители.

(Владимир Николаевич вдруг встаёт из-за стола, широко раскинув руки, начинает показывать. И опять ни тени улыбки, только лёгкие искорки в уголках глаз).

А рядом идут бомбардировщики. Степенные, важные, неторопливые. Иногда приходится переучиваться. Солидные люди! Нужно, чтобы самолёт с характером совпадал.

Сиверская

- По сути, Владимир Николаевич, вся ваша жизнь связана с Сиверской. Помните, как впервые вы здесь оказались? Каким запомнился посёлок?

- Бывает так, что услышишь какое-то необычное слово ещё в детстве, и оно навсегда останется в памяти. Я слово «Сиверская» запомнил с Рязани. Вместе с отцом служил лётчик, которого перевели как раз отсюда. Мы с его сыном дружили. Помню, в 1961 году, летом, мы сидим с ним на крыше, разговариваем о чём-то. И он начал рассказывать о Сиверской. Природа там другая, более северная, и слово созвучное, северное, что ли. Сиверская. Запомнилось это название. А в 1969 году после Харьковского училища меня распределяют именно в Сиверскую. Приехали мы сюда с женой. Погуляли немного по Ленинграду и – на электричку. Помню, между Александровской и Кондакопшино большие воронки вдоль железнодорожных путей. Следы от 500-килограммовых немецких авиабомб. Их по сей день увидеть можно, хотя и заросло всё, конечно. Столько лет прошло.

- С женой приехали? Сколько лет вам тогда было?

- Мне 21 год был, всё тогда быстро делалось. За одну неделю, можно сказать, жизнь и судьба определились. Представьте, 8 января 69-го был подписан приказ о присвоении мне звания лейтенанта, 9-го выпускной, 11-го свадьба, 14-го я уже прибыл в Сиверскую для прохождения службы, на следующий день заступил на дежурство.

Наш 67-й полк истребителей-бомбардировщиков только формировался. В полку были командир, два его заместителя и командиры эскадрилий. Вот весь полк на тот момент. Меня определили в 1-ю эскадрилью, мы на полёты на одном «УАЗике» ездили, мест хватало. Чуть позже прибыл ещё 21 один лётчик. Со всего Союза людей собирали. И стало нас в полку 35 человек, уже серьёзная сила. Летали постоянно. Плановый налёт тогда – 90 часов в год. Это и взлёт – хождение по кругу – посадка, и работа в пилотажных зонах. До нас здесь 26-й полк стоял, у них четыре пилотажных зоны были определены. Молодые уже не помнят, а тогда ходило такое выражение – «5-я зона». Знаете лес за улицей Строителей? Его в шутку называли «5-й зоной». Когда люди хотели, скажем так, расслабиться, уходили в этот лесок. «Вы куда? - В пятую пилотажную зону!» Тогда ещё ели невысокие были, много полянок удобных, это сейчас всё заросло, да и полка давно уже нет.

Поначалу жили в гостинице, а когда дом 31-й достроен был, сходу дали квартиру. Холостякам по однокомнатной, а мне, как женатому, «двушку». Жена в педагогическом училась заочно, в 1975 году первый сын появился, в 84-м - второй. Вся жизнь здесь. От лётчика до командира полка.

Самолётов в полку было 56. 44 боевых, одноместных и учебные «спарки». Лётчиков тоже, соответственно, 56. Потом, правда, стало 62. Мы же много самолётов продавали, в страны Африки, например. И наши лётчики отправлялись туда для обучения. Так что требовались «запасные» кадры. Потом Афганистан. Наш полк туда не направляли, но людей, прошедших «Афган», много было. От нас ездили в 355-й афганский полк, он целиком из местных состоял, наши в качестве советников и инструкторов.

Аллея славы в Сиверской

В 1969 году в Таврическом дворце была встреча ленинградской общественности с космонавтами. Меня, молодого лейтенанта, от Воздушной Армии назначили выступать. Я написал речь, потом её в политотделе правили, предложили тренироваться, делая записи на магнитофоне. Вдох – выдох, чтобы без запинок и в регламент уложиться. Лично начальник политотдела армии проверял. Волновался сильно, но зачитал чётким голосом с трибуны дворца свою речь, в регламент уложился, все довольны остались. Там и познакомился с Георгием Ефимовичем Береговым. Он был единственным человеком, который одну звезду Героя за войну получил, другую за космос. Он первое дерево в Сиверской посадил, ясень.

Аллея славы сама собой складывалась, не так, чтобы сверху кто-то настоял, а постепенно сложилась традиция. Космонавты тогда настоящими народными героями были, их всех по именам знали. Приезжает космонавт на выступление в Ленинград, нужна культурная программа. Вот их, кого на вертолёте, кого на машине – или в Пушкин, или к нам, в Сиверскую. Надо же лётчикам живого космонавта показать! Постепенно сложилась традиция – сажать дерево.

Клён Титова

Герман Степанович Титов в Сиверской с 57-го по 60-й служил. Потом его направили в отряд космонавтов. Как-то, я уже комполка был, воскресение, отдыхаю дома, вдруг звонок. С КПП докладывают дрожащим голосом: «Товарищ командир, у нас тут генерал-полковник Титов прошёл, гуляет по гарнизону!» Я быстро форму надеваю, сыну старшему: «Максим, хочешь увидеть космонавта? – Конечно, хочу!» Прибегаем, я ему под козырёк: «Товарищ генерал-полковник…» Он мне: «Командир, чего вскочил? Я приехал посмотреть, где служба началась, жену первый раз поцеловал. Еду с учений, решил родные места проведать, не волнуйся».

Тамара, жена его, здесь в лётной столовой работала, там и познакомились. А в 1984 он с Тамарой уже официально приехал. Куча корреспондентов, сопровождающие. Тогда он свой клён и посадил. И вот какая с этим клёном история произошла, можно сказать, мистическая. Зима 1986-87 года очень холодная выдалась. Морозы до 45-ти доходили. Клён подмёрз, остался только погибший ствол. Ни побегов, ничего, умерло дерево.  Год проходит, другой. Мне говорят: «Товарищ командир, надо этот обрубок срезать, только вид портит». А я ни в какую. «Не трогайте, дерево оживёт, природа своё возьмёт!» И вот в год, когда Титов умер, в 2000-м, дерево кинуло росток! Сейчас клён уже большой, только в том месте, где новый росток пошёл, маленький изгиб. Откуда сигнал пришёл, непонятно. Поневоле в мистику и поверишь. Года три назад дочь его приезжала, Татьяна. Я говорю: «Вот, Татьяна Германовна, дерево вашего отца. Здесь новый росток пророс, и все силы в него пошли». Она говорит: «Да, значит, очень жить хотел, клён наш».

Пенсия

Я полк сдал 25 ноября 86-го года. Врачи перед этим отстранили от полётов по состоянию здоровья.  Говорят: «У вас инфаркт перенесён на ногах, вы даже не заметили. Никаких полётов». Ушёл на военную кафедру в Академию гражданской авиации. В 45 лет подал рапорт на увольнение из Вооружённых Сил. Потом куда только судьба не бросала. И охрана, и гражданская оборона. В 63 года ушёл на пенсию. Потом из нашей администрации обратились, в ГО и ЧС пригласили. Через год нас признали по вопросам ГО и ЧС лучшей администрацией Гатчинского района. Ну а сейчас уже 8 лет на пенсии.

Посёлок Сиверский неразрывно связан с авиацией. Первые отечественные самолёты, тогда ещё хрупкие бипланы, взлетали в Гатчине, садились в Сиверской. Жизнь нашей «дачной столицы» прошлого века невозможно представить без гула самолётов над головой. Поэтому следующий мой вопрос был неизбежен.

- С 1-го декабря 2009-го года гарнизон в Сиверской перестал существовать. Вот фото у вас, называется «Прощальный проход над Сиверским». Тяжело переживали это событие? Ведь полк - главная часть жизни?

- Что делать, военная служба, здесь не спрашивают. Полк перевели в Мончегорск, под Мурманск. Многие говорили, что нужно было в Сиверской оставить. Но я им: «Ребята, скоро такая драка за Арктику начнётся. Там столько богатств под землёй, кто-то должен их с воздуха прикрывать». Наш бывший Сиверский полк входит в состав 45-й Воздушной Армии. Защищает Север.

Полковник в отставке Андрианов Владимир Николаевич по-прежнему в строю. Он является заместителем председателя Совета ветеранов Сиверского городского поселения.

Семья

Мы с женой уже 53 года в Сиверской. Здесь и наши дети родились. Старший, Максим, сейчас в «Сбербанке» работает. Паша бортпроводников обучает в системе «Аэрофлота». Жена с 69-го года в 1-ой школе работала. До 2012-го, тридцать с лишним лет. У неё первый набор, когда она классным руководителем стала, был 58-го года рождения. Идёшь с женой по Сиверской, со всех сторон – «Здравствуйте, здравствуйте, Мария Васильевна!»  Ученики – они же, как дети, даже если уже сами стали бабушками и дедушками. Так что, можно сказать, Сиверская – наш дом родной.

Андрей Павленко