«Дулаг-140» в Выре — в воспоминаниях бывшего узника

Как рассказала Тамара Мирошниченко, в 1988 году Григорий Антонович Стеценко приехал в село Рождествено и Выру – в те места, которые навсегда перевернули его жизнь, оставив страшные воспоминания. В музее-усадьбе «Рождествено» хранятся его письма и записи, в которых он подробно описал устройство лагеря «Дулаг-140» и условия содержания в нем людей. Сохранился и нарисованный им от руки план «Дулага-140». Всё это помогло поисковикам в раскопках лагеря, которые начались в 2023 году. Там же, в Рождественском музее, произошло знакомство Григория Стеценко с работавшей там в то время Тамарой Мирошниченко. Вместе они посетили место, где когда-то располагался «Дулаг-140».

«Красноармеец, попавший под колеса адской машины фашизма, двигающейся на восток в годы Великой Отечественной войны, остановился около одноэтажного заброшенного здания без окон и дверей, – вспоминает Тамара Ивановна. – В нем вообще не было ничего, что могло бы привлечь внимание случайного путника. Но только не его... Глаза с навернувшимися слезами... Нет, это были даже не слезы, а холодный, какой-то стеклянный взгляд. Атмосфера становилась давящей, гнетущей. Казалось, что состояние оцепенения этого человека будет длиться вечность... Вот здесь, начал он, медленно передвигаясь по пустым помещениям, как будто искал кого-то, располагался «лазарет», устроенный фашистами для раненых военнопленных красноармейцев, среди которых был и я...»

Григорий Антонович и Тамара Ивановна подружились и потом долго переписывались. В своих письмах к Тамаре Ивановне бывший узник «Дулага-140» уже более подобно рассказывал о своей судьбе.

Трагедия Второй ударной

Григорий Антонович Стеценко родился 25 апреля 1923 года на Украине, в Полтавской области. В семье Стеценко было семеро братьев. Двое умерли от голода в 1920 году. Брат Иван (1920 г. р.) служил на охране границы у Чудского озера. Погиб в плену в ноябре 1943 года. Алексей (1922 г. р.) был летчиком-истребителем, погиб 20 ноября 1942 года. Константин (1926 г. р.) ушел на фронт в 1943 году, закончив войну только в 1951 году. Владимир (1929 г. р.) трагически погиб в 1964 году.

Григорий Стеценко ушел на фронт в июле 1941 года по набору добровольцев, приняв присягу в августе. Летом 1942 года он находился в составе Второй ударной армии, служил в 22-й стрелковой бригаде, в гвардейской саперной роте. В июне Вторая ударная полностью оказалась в окружении около Мясного Бора, в печально известной Долине смерти. В ходе попытки вырваться из окружения большая часть солдат армии погибла или попала в плен.

Вот как описывал позднее Григорий Антонович обстановку в Мясном Бору зимой, во время боевых действий.

Из писем Г.А. Стеценко:

«Это была болотистая местность. Вода не замерзала, покрывшись сплошной коркой льда. Снег глубокий. Окопы делали из снега, а затем обливали. Полуголодный паек, а потом и вообще нечего было есть. Ели сначала раненых лошадей, потом – дохлых. Пушки тащили на себе, так как приказ был орудия не оставлять врагу. Потом всё же их взорвали и всех перевели в пехоту. С самолета сбрасывали иногда сухари. Из-под снега, из промерзлой земли, выкапывали для еды корешки. 19 марта 1942 года наступила развязка. Немцы захватили «коридор» в районе Мясного Бора шириной около 2–4 км. Вторая Ударная армия оказалась в западне. Из 6,5 тысяч человек из окружения вышло 32 человека...»

Григорий Стеценко был ранен в ночь с 26 на 27 июня 1942 года при выходе из окружения у Мясного Бора. С простреленными ногами и без сознания его подобрали в лесу и вместе с другими ранеными привезли в Выру, в так называемый нацистский «госпиталь», находившийся неподалеку от пересыльного лагеря «Дулаг-140». Более 2,5 месяцев, с июля по сентябрь 1942 года, Григорий Антонович находился в «госпитале», где в 1941 году от тифа умерло 560 человек. Как он рассказывал, только потом, с целью дезинфекции и нераспространения тифа, белье заключенных стали «жарить» через 1–2 дня...

Лагерь в Выре

Напомним, на захоронение заключенных «Дулага-140» случайно наткнулись строители «Газпрома» в апреле 2023 года при прокладке газовой трубы в деревне Выра. Работы сразу же были приостановлены. Начались раскопки, которые продолжались до осени 2024 года. Работы курировали сотрудники отдела по увековечиванию памяти погибших при защите Отечества областного Центра патриотического воспитания при комитете по молодежной политике Ленинградской области. 

В раскопках участвовали бойцы поисковых отрядов Ленинградской, Владимирской, Свердловской областей, Санкт-Петербурга, Вырицы. Всего было раскрыто около семидесяти могил, в которых люди иногда были захоронены в несколько слоев. Были подняты останки 740 бывших узников концлагеря. 

В истории фашистского лагеря в Выре много белых пятен. Практически нет архивной документации, нет списков заключенных и погибших людей. Информацию об этом месте, как и о многих других лагерях в Ленинградской области, собирают буквально по крупицам.

Было установлено, что пересыльный лагерь «Дулаг-140» действовал в деревне Выра в период с 1941 по 1943 годы. В нем одновременно в тяжелейших условиях содержалось несколько тысяч военнопленных и мирных жителей. Первоначально в лагере размещались военнопленные и гражданские лица, угнанные из городов и поселков, оказавшихся в прифронтовой полосе в окрестностях Ленинграда. В начале октября 1941 года основными узниками Вырского лагеря были солдаты, взятые в плен после боев на Лужском и Красногвардейском оборонительных рубежах.

Известно, что штаб лагеря располагался в корпусах почтовой станции. Неподалеку от него находилось школа, переоборудованная под «госпиталь», где размещали раненых. Сам лагерь располагался примерно в 800–1000 метрах от «госпиталя». В земле были выкопаны траншеи, в которых содержались военнопленные. Вокруг огороженного колючей проволокой лагеря стояли вышки с пулеметами.

По словам бывших заключенных, условия в лагере, особенно в первую зиму 1941–1942 годов, были ужасающими. Люди содержались в выкопанных в земле траншеях, постоянно на открытом воздухе: в жару, в снег и мороз. Днем люди работали на строительстве нужных немцам объектов и почти ничего не ели. Смертность в лагере была огромной.

Как рассказывает курирующий раскопки лагеря опытный поисковик, инструктор-методист отдела по увековечиванию памяти Александр Першин, люди умирали от ран, от голода и обезвоживания, от болезней.

«Там была одна общая пытка на всех – пытка голодом, – рассказывает он. – В пересыльных лагерях людей практически не кормили, при этом их время пребывания здесь могло затягиваться». 

Вырский пересыльный лагерь существовал до середины 1943 года. Сколько заключенных здесь погибло, точно не установлено, но, судя по всему, счет идет на тысячи... Умерших хоронили в траншеях, находившихся неподалеку от «госпиталя». Именно на это захоронение и наткнулись строители «Газпрома».

Из писем Г.А. Стеценко:

«В госпитале было 300–350 человек. Командирский состав не находился вместе с солдатами. Условия содержания в этом «немецком госпитале» для военнопленных были... точнее сказать, их вообще не было. Ничего не было. Была миска, да и то казенная. Ее отбирали на этапе из одного лагеря в другой. Молодой организм требовал еды, а ее не было не то, чтобы поесть, а хотя бы заморить голод хоть травинкой, хоть лягушкой. Здесь, за колючей проволокой, всё было съедено. Праздники в еде – ржавая селедка да пойманная крыса. Кормили один раз в сутки, запаривали отруби. Давали хлеб – клейкий кусочек весом в 300 грамм, состоящий на 20 % из просеянных древесных опилок. Давали кипяток с пятью «грудочками» сахара – утром и вечером.

...Лечения не было никакого. Мы жили в деревянном одно-этажном здании бывшей семилетней школы. В каждом классе были сделаны нары в два яруса, туалет. Территория была обнесена колючей проволокой, в виде изгороди с вышками по углам. Два патруля охраняли его со стороны леса и с западной стороны. Была предупредительная зона – проволока, протянутая в один ряд на небольшом расстоянии от колючей проволоки. В того, кто осмеливался подходить к ней, стреляли без окрика. Еще был свинарник, где размещались пленные, которые имели дощечки на груди с собственным номером на ней. Обессиленных людей изматывали до слез клопы и вши... Вот в той Выре, где мне надо было умереть в том 1942-м и уже вынесли меня в сарай, я чудом остался жив».

Волосовский лагерь

«Подлечив» раненых заключенных, их вывозили в концентрационный лагерь в Волосово – на работу. Григорий Стеценко сначала ухаживал за лошадьми, потом попал в трудовой батальон – пилить лес.

Из писем Г.А. Стеценко:

«Сам лагерь был невдалеке от известкового завода. До 
войны тут находилась воинская часть: казармы в два этажа с выходом на КПЗ и гауптвахта. Бараков было 6 или 7 и хозчасть. На территории лагеря мы занимались распилкой дров. Немец пилил бензопилой, а мы подтаскивали ему бревна. Отбой был в 21 час, подъем в 5 часов.

В памяти сохранилось, как была выкопана большая яма в стороне леса, и стоял за ограждением крест метра четыре высотой. Туда каждый день выносили на носилках трупы умерших и сверху чуть присыпали землей. Комендант барака говорил мне: «Тебе три дня до сдоху» и показывал на крест и на яму. Но яма была там не одна. От коменданта мы знали, что трупы свозили не только в яму, но и в противотанковый ров.

Я выделялся среди других своим оптимизмом и верой в то, что пуля меня минует, а враг не возьмет. Порой не было сил. Я не мог даже влезть на верхние нары. Там было немного теплее от тел, но они, как и я, были холодные. А утром и их не досчитывались. Мы – на развод, а они – под тот крест. В зоне находились сани из бревен, на которых зимой вывозили поутру в последний путь сложенные как дрова трупы наших товарищей. И никто не скажет прощальные слова. Все ждали своего конца...

...В те голодные года я думал: неужели так до смерти не съем ни одной картошки – она была нам недоступна. Как-то в Волосово, поздней осенью, меня избили до потери сознания за 4–5 штучек картошки, которые я взял с машины. Сломали мне ребра, я лежал без сознания, и на меня лили воду, чтобы увезти со всеми вместе в лагерь – «госпиталь», в Выру».

«Они»

Как писал Григорий Стеценко, Волосовский лагерь отличался особой свирепостью режима 
и своими палачами. Он вспоминал, как в этом лагере избил его до потери сознания старший полицай по кличке «Ермак».

Из писем Г.А. Стеценко:

«Палачам форму не выдавали – они носили кто что. Ермак носил нашу морскую форму, а комендант нашего барака – комсоставовскую русскую форму. Другие же – кто бушлат артиллерийский, кто казачью папаху (кубанку), кто кожанку. Главное же не в одежде, а в их внутреннем мире...

В Волосово я один день работал на даче. Конвоир, эстонец, у которого погибли два брата на восточном фронте, как мог свою злость изливал на нас. Я был изголодавшийся, шелушил вику и себе в рот горсточку положил. Эстонец ударом приклада выбил мне руку в плече. Потом еще несколько раз я был избит за то, что не мог работать. Тех, кто не хотел работать или за умышленное себе увечье, ждал расстрел.

Служили «они» исправно, били беспощадно всех и меня, хотя я и не был комсомольцем, да им-то что до того. В КПЗ вставали с четырех сторон и давай бить одного. И тот не упадет, а ищет «пятый угол», и они его так изуродуют, что маменька не узнает. Вот они и тешатся. Меня бил Ермак – не кулаками, а ногами. Он всего раз ударил кулаком, и я сразу же отключился и пришел в себя через час-полтора. Волосово – это ад был. Мне ломали ребра, разбивали лицо в кровь, да так, что я приходил в себя через несколько часов.

Фашисты из СС не были так жестоки к нам, как эти прихвостни русские. Однажды эсэсовец обратился к полицаю: «Что ж ты разрывной пулей в пленного, в своего, выстрелил?» Бедный, смертельно раненый боец в мучениях через три часа умер на моих глазах – по дороге, когда мы из Волосово возвращались в Выру. Его с дровами повезли в госпиталь, где он был до этого. Это никогда не забыть и об этом надо помнить...

«Они» запрягали в тачку пленных. Веревку давали в зубы, потом продевали под мышки и дергали – «управляли». Фотографировались и снимки отправляли домой. Над евреем тешились фашисты. Ставили его к стенке и по очереди стреляли в его сторону, но так, чтобы не убить. Чья пуля ложилась ближе к этой живой мишени, тот брал бутылку со стола (шнапс) и пил. Потом этого еврея подкармливали. Он был чистым в отличие от остальных и жил отдельно, не на территории госпиталя».

После войны

Как рассказала Тамара Мирошниченко, Григорий Стеценко приезжал к ней еще раз. 

«Его рассказы как вспышки обжигают мою память по сей день, – вспоминает Тамара Ивановна. – Перед глазами – раненый, у которого под нижней челюстью была незаживающая рана, больше похожая на дыру. Скудная баланда, которую давали иногда, выливалась у него, не попадая в организм. Так же кормили медсестер, которые находились недалеко в строении в виде сарая. Григорий Антонович запомнил, как девушки вечерами пели песни на украинском и русском языках. Это были пленницы из той же 22-й стрелковой гвардейской бригады Второй Ударной армии».

Как рассказывал Григорий Стеценко, пережив ужасы фашистского плена, после проверок и лечения он был отправлен на боевые позиции наших войск. После победного 1945 года советских военнопленных на основании специальной директивы Сталина отправляли в особые фильтрационные проверочные лагеря. Но и на этом муки ада не заканчивались. В СССР слова «враг народа», «пленный», да еще «боец Второй Ударной» были клеймом на всю жизнь. Более того, это часто влияло и на судьбу близких.

«Когда Григорий Стеценко приехал во второй раз, у меня было двое маленьких детей – погодки трех и четырех лет, – вспоминает Тамара Мирошниченко. – Это было время «лихих девяностых», и он видел, как наша семья бедствовала. Было трудно с продуктами, детей кормить было нечем, и он нам стал присылать посылки с продуктами со своего огорода и сада из Украины. Он тогда уже жил в Донецкой области, в поселке Володарский... Самым дорогим в этих посылках были письма. В одном из них он писал: «… Мне не стыдно присылать картошку, потому что я знаю ей цену. Но и ее не было для нас ни одной, даже за сырую били до полусмерти. Я видел ежедневно, как немцы получали гуляш с мясом, ели в стороне от нас и курили...»

Память

20 ноября 2024 года в деревне Выра состоялась церемония захоронения останков людей, погибших в немецком концлагере «Дулаг-140». Рядом с могилами были установлены памятный камень и крест.

Благодаря проведенным поисковым работам установлены имена четырех захороненных здесь красноармейцев. Это Николай Михайлович Попов, 1923 г. р. уроженец села Солдатское Тербунинского района Курской области, а также Иван Леонтьевич Куликов, Михаил Дмитриевич Дуреев, Василий Иванович Филепо.

В начале нынешнего мая территорию около захоронения «Дулаг-140» привели в порядок: убрали мусор, расчистили дорогу, ведущую к захоронению. Остальное благоустройство взяли на себя школьники и жители. В обе стороны от захоронения посадили молодые деревца голубой ели, сосны и лиственницы.

Глава администрации Гатчинского округа Людмила Нещадим и руководитель Рождественского территориального управления Виктор Попович заверили общественников, что будет организована тропа, соединяющая музей «Дом станционного смотрителя» и памятное мес-то жертв фашистского режима в годы Великой Отечественной 
войны в Выре. 

- Для меня как для руководителя школьного музея и просто как для жителя это место священно, – говорит Тамара Мирошниченко. – Сейчас пришло время, когда эти события должны быть достойным образом увековечены. Надеюсь, что поисково-исследовательская работа будет продолжена, что эта братская могила не будет заброшена, что экскурсанты, приезжая в Выру, захотят сделать всего несколько шагов, чтобы отдать дань памяти ушедшим в муках в бессмертие ради нас с вами.

Юлия Лысанюк