Янина Англичанова: о жизни и войне от первого лица

...Самое главное чудо в моей жизни – это то, что мы выжили в Великую Отечественную войну, - начала свой рассказ Янина Антоновна. - Я родилась в Белоруссии, в Городковском районе Витебской области. Нас в семье было пять человек. Я была четвертым ребенком. Нас растил отец Антон Петрович Англичанов. Мама родила пятую младшую сестренку и, когда ей был годик, умерла от порока сердца - перед самой

войной. Отец работал в колхозе зоотехником. В школу я не ходила, так как надо было нянчиться с ребенком, да и надеть было нечего. Но я сама выучилась читать и писать уже после войны.

Когда война началась, мне было 9 лет. Она для нас началась очень внезапно. Видно было, как горит Витебск: наша деревня была в 15 километрах от города. Ночью немцы переехали белорусскую границу и нагрянули к нам. Они въехали в наш поселок неожиданно, и только утром по радио объявили, что началась война, прямо как в песне: «Киев бомбили, нам объявили, что началася война». Это была у нас не песня - так было на самом деле.

Я видела, как немцы едут к нам на танках - шикарно одетые, с губными гармошками. И это осталось в памяти на всю жизнь. У нас тогда в деревне только начал организовываться колхоз. Немцы как пришли, сразу начали разворовывать колхоз, угонять скот, затем отбирать у людей все запасы.

Люди были очень растеряны, никто не знал, в каком месте находится наша армия. Поэтому взрослые мужчины, в основном партийные и комсомольцы, начали организовываться в отряды в лесах, так и появились партизаны. Немцы сначала очень боялись лесов, но потом привыкли. От голода и холода многие жители начали болеть тифом. Многие поумирали.

Первый год мы держались еще более-менее, а потом с продуктами стало все хуже и хуже, а помогать было некому. Отец нас бросить не мог, остался с нами. Он сказал мне собрать по помойкам обувь, поставил верстак и начал сапожничать, а сам держал связь с партизанами и рассказывал им, что делается в деревне. От партизан к нам приходили связисты.

Так мы прожили еще с ним с полгода. Отец сапожничал, и это было его прикрытие. Но полицаи и предатели все равно заметили, что к папе заходили партизаны, и тогда приехали немцы и забрали его. Забрали нашу корову, все припасы. Мы плакали. Отца отправили в концлагерь, но Бог есть на свете. Отца три раза приводили на расстрел, били и пытали, но он так и не признался, что знаком с партизанами.

В концлагере людей не кормили, ели они с помойки. Отца спас врач-латыш. Отец знал латышский язык, и они познакомились поближе. Врач посылал отца в аптеку. Он предупредил отца, что его собираются расстрелять. И отец убежал, отрастил бороду и вернулся к нам, а мы сказали, что это наш дедушка.

В школе пионеры и комсомольцы тоже начали организовываться в отряды, и наша Маша была с ними. Потом она убежала с ними в лес и там сильно обморозила ноги. И однажды ее привезли к нам. Она несколько дней полежала у нас, но нам сказали, что если полицаи узнают, что она здесь, ее расстреляют. И тогда я повела ее в другую деревню, за много километров.

По дороге нам встретился старый дедушка. Он показал мне дорогу, сказал идти до мостика через речку: была весна, снег растаял, и было полно воды. Дедушка нам сказал: «Кругом вам не обойти, твоя сестра не дойдет, поэтому идите через воду, там вас встретят партизаны».

Сестра шла в беспамятстве, ничего не понимала, а я ее вела. Она держалась руками за мои плечи. Мы уже дошли до середины речки, как вдруг сестра упала, и мне пришлось тащить ее волоком, пока нас не заметили партизаны и не помогли. Вот так я ее спасала. А мне нужно было скорее возвращаться домой, потому что дома были младшие сестры, и, если я не вернусь, их могли расстрелять. Не знаю, как я ходила, ведь это был не километр и не два, а ходила и не боялась: куда отправят, туда и иду.

Когда я пришла домой, увидела, что сестренка моя Женя вся избитая: часовые в деревне заметили, что меня нет, и начали ее лупить шомполами и выспрашивать. Ей было всего 14 лет, но она ничего не рассказала.

Потом обеих сестер, Женю и Машу, забрали немцы копать окопы и отправили в концлагерь. И там Маша заболела тифом и умерла. Где ее похоронили, я не знаю...

Наш дом тоже заняли немцы, и мы попросились к нашим родственникам - к двум братьям на окраину деревни. Маленькая сестра, трехлетняя Валя, была всегда со мной, я все время ее носила на плечах. Сейчас она живет в Мариенбурге. Еще с нами жила семья Сургановых из соседней деревни - до сих пор помню их фамилию. Они были все маленького роста и тоже жили с нами в этом домике.

Когда немцы обосновались в нашей деревне, всех людей собрали на площади и начали сортировать кого куда. Это было перед Пасхой. Жителей деревни рассортировали в три дома - почти битком. Собрали их в больших сараях, где сушили лен и сено. Сестра ничего мне не рассказывала, хотя, наверное, догадывалась обо всем.

Той группе, в которой было много детей, женщин и стариков, сказали, что отправят копать и сажать огороды. Остальных людей из двух домов увезли в концлагерь в Витебске. Ночью в том доме начали строчить пулеметы, а потом его подожгли. Я как увидела этот пожар, мне стало плохо.

Когда мы увидели, как сожгли дом с деревенскими, решили бежать в лес. Сестра сказала: «Пойдем ночью, уходить надо!» Собрали все, что смогли, и ночью втроем отправились в лес. Возле нашей улицы была речка с мостиком, и вечером там пьяные немцы веселились и играли на губных гармошках. Я очень боялась, а сестра сказала: «Ты как хочешь, а в концлагерь мы не пойдем». И мы ползком, ползком стали пробираться к лесу.

Там были такие шалаши на берегу реки, в них мы дождались рассвета. Возле леса, если идти вдоль речки, были медвежьи горки. Сверху были распаханные поля, а по краям высокие берега с деревьями над речкой. На берегах под корнями лисы и волки делали норы.

Там, где мы шли, прямо на елке сидел часовой, и он чудом нас не заметил. По дороге мы встретили женщину с ребенком, и все вместе залезли в нору. А утром туда понаехали немцы, и прямо над нами - мы их слышали и видели. Мы сидели и молились, чтобы нас не заметили. Если бы нас нашли, то сразу бы расстреляли. Самое удивительное: ребенок за все время даже не пикнул.

Так мы сидели больше суток. Потом все разъехались, всё стихло. Сестра пошла на разведку - сходила к речке, набрала воды и принесла нам. На берегу она увидела дяденьку, который отвел нас в лес к партизанам, где был  замаскированный штаб с землянками. Так интересно: ветку поднимешь, а там целые комнатки вырыты! Там у них и свет был из каких-то копчушек.

Нас там накормили, напоили, мы немного отдохнули. Но жили мы там недолго, так как партизаны все время передвигались. Тем временем нашу деревню уже сожгли, и мы двинулись дальше по деревням. Жили мы в землянках в лесу, и по лесам дошли даже до Беловежской пущи. С нами уже жил отец, заросший и голодный. Без него мы бы не справились.

Из лесу я выходила в деревни к немцам практически без одежды и обуви, выпрашивала еду и носила своим в землянку. Слава богу, со мной ничего не случилось, хотя могло произойти все, что угодно. В некоторых домах давали мятые буханки хлеба, а в некоторых немцы хватались за пистолеты и орали «швайна русишь!» Тогда я бежала бегом из этого дома!

Однажды папа попросил найти гвозди. Я залезла в подвал дома, так как днем там никого не было, нашла несколько гвоздей, топор, там же нашла картошку, прицепила все это к санкам и потащила к отцу в землянку. Я эти санки свои тащила полдня, и никак их было не дотащить - слишком тяжелые. Но я не плакала и не жаловалась, а все заботилась о родных, ведь они голодные там сидели.

Немцы уезжали из деревни на лошадях. И вот я тащу эти саночки еле-еле, и встретила немца на санях, а немец меня увидел и зовет: «ком, ком». И показывает: куда тебе? Это был латыш, он хорошо говорил по-русски. Он говорит: «Девочка, не ходи в нашу деревню, ночью сюда приедет карательный отряд, и тебя сразу убьют». Вот так он меня пре-дупредил.

Только благодаря папе и его поддержке мы выживали. Он сам был замученный и обессиленный, и в самом деле был похож на дедушку. Мы узнали, что нас освободили от немцев в Смаргони (Гродненская область). Наша старшая сестра воевала, а Женя умерла в концлагере от тифа. Я успела с ней увидеться только один раз, когда ходила через лес в концлагерь.

Работала я много: сначала в Белоруссии пастушкой и нянькой, а потом нас забрали в деревню в Смаргонь. Там мы и встретили Победу.

Из Белоруссии я уехала на Урал, на заработки. Потом с сестрой мы приехали в Гатчину, и здесь я 35 лет отработала в госпитале санитаркой.

…Янина Антоновна прожила долгую трудовую жизнь. Ей пришлось работать и в лаборатории, и в хирургии, быть сестрой-хозяйкой.

- В нашем госпитале офицеры лежали из разных городов, - вспоминает женщина. - Их нужно было и поддерживать, и пожалеть, когда больно - все же живые люди. За это они меня любили и говорили, что у меня легкая рука. Однажды у нас лежал офицер, который разбился на машине, у него было выбито плечо. И вот он требовал, чтобы только я его перевязывала. Я как раз работала в операционной, и мне так стыдно было, когда он сказал старшей медсестре: «Пусть меня только Яня перевязывает». А я от стыда, что он отказал моей начальнице, чуть не расплакалась...

Чтобы вместить все благодарности и поощрения за работу, в трудовую книжку Янины Англичановой приходилось снова и снова добавлять вкладыши. Она работала в госпитале до 2005 года. А когда уходила с работы, даже сотрудник Пенсионного фонда удивился заслугам нашей героини: «Такого я ещё не видала! Надо вашу трудовую книжку надо вешать на стенку как пример для всех!»

А просто такая работа –

Ответственность и забота.

А какой же у вас секрет?

«Надо Бога любить!», -

Прозвучало в ответ...

О.В. Гаврилова