Юрий Чудновский: «Высота за 60. Полёт нормальный!»

 «Ничто на Земле не проходит бесследно…»

- О чем душа болит? Не знаю, смогу ли я увидеть и обнять маму. Отца в 2018-м успел схоронить, а вот с мамой не знаю, как оно получится… Недавно созванивался с родственниками. Удалось и с мамой поговорить. У нее с возрастом здоровье уже не очень. Узнала меня по голосу. Долго говорить ей тяжело, но немного пообщались. Что тут скажешь? До слез. Разве мог я предположить, когда рос в пригороде Киева, что всё так повернется, – тяжело вздыхает Юрий Сергеевич.

Юрий Сергеевич – мужчина среднего роста, подвижный, легкая улыбка на лице, даже если разговор заходит о самых тяжелых воспоминаниях. 

- Я поменял много сфер деятельности в жизни. Так сложилось. Наверное, сейчас, когда постоянно рисую, вышел на верную дорогу. Впрочем, нельзя сказать, что моя страсть к «мазне» кистями по холсту возникла случайно, – говорит художник.

Юрий Чудновский неоднократно в речи будет оперировать слегка пренебрежительными определениями в адрес своего увлечения: «мазня», «каляки-маляки» и всё в этом роде. Похоже на то, как давно живущие вместе супруги иногда придумывают друг для друга такие прозвища, что невольно приходит мысль: «Как они уживаются, одаривая друг друга подобными комплиментами?» Но посмотришь в глаза: да они ведь жить не могут друг без друга! А обзываются, наверное, просто чтобы не сглазить. 

- Я совсем не считаю себя состоявшимся художником. Мне еще работать и работать до уровня таких мастеров, как, например, Геннадий Петрович Садомовский, мой наставник и старший товарищ. Но если есть такая возможность, почему бы и не попробовать найти себя в чем-то новом? Тем более что рисовать и вообще пробовать себя в творчес-
ком плане я начал в самом раннем детстве. 

Был такой случай. Я уже окончил летное училище, мне лет 25, шел мимо детского садика, в который ходил малышом. Подумал: «Почему бы и не зайти? Интересно же, что там изменилось». Пожилая воспитательница увидела меня, узнала и сказала: «Пойдем, я тебе кое-что покажу». И достала из шкафа, где хранились поделки воспитанников, фигурку из пластилина. Голова казака с оселедцем, моя работа, а я и не помню уже, но ее почему-то сохранили люди! 

- Тяга к творчеству – это наследственное, от родителей? 

-  Не сказал бы. Оба моих деда – люди военные. Дед по линии отца родом с Донбасса. Когда пришло время пойти в детский садик, дед провожал меня до автобуса и отправлял в самостоятельное путешествие. Мне было лет 5-6. Ехать несколько остановок, но всё же. Сегодня такое трудно представить, а тогда ничего и никого не боялись. 

Мама всю жизнь проработала на фармацевтическом заводе. О деде по маминой линии осталось такое яркое воспоминание. Мне четыре годика, я заболел желтухой. Инфекционное отделение, никого не пускают, даже маму. Только можно через окошко что-то передать. И вот мне, в качестве развлечения, прислали дедовские парадные погоны – авиа-ционные, майорские. Это не современные погоны, а с птичками, с синим кантом. И я с ними игрался. Сейчас вспоминаешь эти короткие вспышки памяти и приходишь к выводу: ничего случайного в жизни не бывает. Может быть, та линия судьбы, что связала меня с авиацией, началась именно с этих погон. 

Что касается родителей, то именно отец взял меня за руку и отвел в музыкальную школу. Он мечтал, чтобы я научился играть на фортепиано. У нас дома, несмотря на переезды, обязательно стояло пианино. Меня приняли в школу, но по классу виолончели. Нового Ростроповича из меня, как вы понимаете, не вышло. Музыка мало интересовала – больше футбол, компании, купание в Десне, но кое-какие навыки остались. 

- Неизбежный вопрос: должны ли родители заставлять детей заниматься тем, что им не нравится, навязывать свою волю? 

- Трижды поклонюсь в ноги отцу и матери за то, что заставляли. Бог его знает, что из меня бы получилось, если бы не они. А рисовать я начал с подачи дяди по линии мамы. Дядя Слава – уникальный был человек. Именно он учил меня натягивать холст на подрамник, рисовать маслом пейзажи берега Десны, природу. Но самое главное, он был человеком со своими твердыми принципами. Коммунист, мастер цеха. До конца жизни оставался верен своим убеждениям. 

- Вы учились в русской или украинской школе?

- Учился в украинской. Только последние два года, после переезда, – в русской.

- Это ведь тяжело – переходить с языка на язык?

- Всё было не совсем так, как сегодня представляется. Даже в украинской школе преподавание большинства предметов, особенно точных наук – алгебры, физики – шло на русском языке. Во всяком случае, у нас, за другие школы говорить не буду. Украинская школа отличалась тем, что наиболее сильные преподаватели украинского языка были собраны именно там. В основном – суржик или русский. Было некое деление. Бровары быстро строились, и из провинции, из села приезжали люди. Вот они говорили на суржике и детей отдавали в украинские школы. Мы их называли между собой «кугуты», то есть «деревенщина», скажем так. Но, подчеркну, никаких конфликтов на этой почве тогда и в помине не было. 

После того как я поступил в Челябинское высшее военное авиационное Краснознаменное училище штурманов, дома, на Украине, бывал очень редко. То, что сейчас происходит, – безусловная трагедия наших народов. 

«Первым делом самолёты…»

- Я рисую всё, что летает! Вот мне говорят: «Хочешь зарабатывать своим творчеством, рисуй котиков, они пользуются большим спросом». Не люблю  слово «творчество» по отношению к себе, но так люди говорят. А я не вижу смысла в котиках. Не собираюсь деньги зарабатывать своим рисованием. Вот если бы передо мной встал выбор – нарисовать и продать сотню картин за очень хорошие деньги или создать одну картину на века, я, конечно, выбрал бы второе. 

Очень тщательно отношусь к тому, что делаю. Вот, например, сейчас рисую пчел, шмелей. Прежде чем взяться, досконально изучаю их анатомию. Сколько лапок, как устроены усы, глаза и так далее. 

Меня однажды попросили нарисовать самолет ко дню рождения одного высокого начальника. Я сам летчик, вроде бы разбираюсь. Но, прежде чем браться за работу, я самым тщательным образом изучил тактико-технические данные конкретного самолета, его внешний вид, историю. Казалось бы, зачем мне это? Но я так воспитан. Берись за дело только тогда, когда досконально его знаешь.

- Как вы стали летчиком, если с детства увлекались рисованием, музыкой?

- Можно сказать случайно, а можно – так угодно было судьбе. Тетя по маминой линии работала преподавателем в художественном институте в Киеве. И у меня сложилось тогда твердое убеждение, что в «художку» я точно поступлю. В военкомате проходил, как и все мальчишки, комиссии. Меня спросили, не хочу ли я поступать в военное авиационное училище. Я серьезного значения этому не придал. Прошел комиссию. После выпускного вечера лежал дома, отходил от ночных гуляний. Звонок в дверь. На пороге стояли два человека, взрослый и парнишка моих лет. «Вы подавали заявление в военное училище?» – спросили они меня. «Вроде подавал», – ответил я. «Собирайтесь, билеты на поезд уже приобретены. Едем в Челябинск!» Всё, что сумел от растерянности ответить: «Почему на поезде, а не на самолете? Училище же авиационное!»

- В военкоматах, насколько я помню, был план по набору в военные училища…

- Да, вот я и попался на удочку. Вполне мог бы и не ехать. Никто мне приказать не мог. Но был уверен, что в училище всё равно не пройду, а так, развеяться, было очень интересно. Но, к своему удивлению, поступил. 

- Не жалеете?

- Ни в коем случае! Летное училище и дальнейшая военная служба определили всю мою жизнь. Если и были сомнения, то в самом начале. Курс молодого бойца, установление отношений в коллективе. Парни были со всей страны, но у нас там образовалась группа ребят-земляков из самого Челябинска, решили, что они – главные в казарме. Сначала подрались, но тут ведь нужно обязательно сразу ответить, поставить себя. Досталось мне тогда по полной программе, но сейчас мы лучшие друзья. 

- Значительная часть вашей службы пришлась на 90-е годы. Развал страны, престиж военной службы резко упал…

- Всё же ВВС – военно-воздушные силы – особый род войск. У нас, так или иначе, сохранялся порядок. Начинал я службу в Эстонии. Аэродром «Эмари» д. Сууркюла. Сейчас там, кстати, военная база НАТО. В Эстонии отношение к нам, военным, конечно же, было сложным. Но я замечал, что, если ты заходишь, например, в магазин и здороваешься по-эстонски, отношение к тебе положительное. Нужно учитывать местный менталитет. 

- За годы службы вы совсем не прикасались к краскам?

- Как бы ни так! Наглядная агитация, составление плана полетов на большом стенде. Да и так, для души, рисовал, конечно. Иногда встречаешь знакомого, он говорит: «А у меня до сих пор хранится твой рисунок!» Ты уже и не помнишь, кому и когда дарил свои творения, но люди помнят. 

Фраза «люди помнят» то и дело встречается в речи нашего собеседника. Оставить память о своем пребывании на Земле – что может быть важнее для мужчины?

В январе 2018 года Юрий Сергеевич Чудновский был принят в Гатчинское товарищество художников. За его спиной нет оконченного высшего художественного образования, но присутствуют, несомненно, врожденный талант, трудолюбие и стремление к постоянному совершенствованию.

- Юрий Сергеевич, зачем вам членство в общественной организации? Ведь художник не определяется удостоверением…

- А у меня и нет никакого удостоверения! Возможность быть в кругу профессионалов, людей, посвятивших жизнь живописи, – это возможность учиться, перенимать у них секреты мастерства.

С 2020-го по 2025-й год у Юрия Чудновского прошло более тридцати персональных выставок в Санкт-Петербурге, Ломоносове, Тосно, Волосово, Гатчине и районе. Он постоянный участник коллективных выставок объединений художников «Этновзгляд», «Колорит», «Новые передвижники». 

- Люблю работать своими руками. Починить, построить – это мое! Ну и продолжаю совершенствоваться в живописи. Я не хвастаюсь, но, даже не будучи членом Союза художников России, уже выставлялся вместе с заслуженными мастерами. Сам был удивлен, когда портрет моей внучки Ани оказался в центре внимания на Межрегиональной выставке художников в Санкт-Петербурге. Что-то я сумел схватить в ее образе, найти, перенести на холст, раз именно эта работа так приглянулась маститым художникам.

У летчика Антуана де Сент-Экзюпери есть фраза, которая вполне применима к нашему сегодняшнему собеседнику: «Ты ищешь смысла в жизни, но единственный ее смысл в том, чтобы ты наконец сбылся». Живописные работы Юрия Чудновского – путь к тому, чтобы «сбыться» в сегодняшней жизни. Здесь и сейчас. 

Андрей Павленко