«Салман» из батальона «Велес»

Вместо авиации – в спецназ

- Сергей Петрович, почему вы взяли позывной «Салман»?

- Это имя древнего воина,  сподвижника пророка Мухаммеда. Я русский, просто родился 
в Туркменистане, и мне близка мусульманская религия. Хотя все мои предки – отец, дед – были православными священниками, и в Туркмении мои родители оказались в качестве миссионеров, 
а потом вернулись сюда, на гатчинскую землю.

- У вас был военный опыт до спецоперации?

- Я пошел в Суворовское училище, собирался стать летчиком. А меня переманили в спецназ, и в девятнадцать лет я оказался в Нагорном Карабахе, получил там военную профессию снайпера. А потом – всё, гражданская жизнь, бизнес, у меня в Санкт-Петербурге своя транспортная компания. Семья, пятеро детей. 

…Двое сыновей Сергея сейчас на фронте – оба пошли добровольцами. Первым ушел старший, Андрей, сразу в 2022 году в спецназ «Ахмат», после ранения был уволен и подписал новый контракт – с Минобороны. Сейчас ему 24 года, на фронте он получил офицерское звание, был серьезно ранен – со спецназом пришлось проститься. Теперь он оператор БПЛА, недавно выписался из госпиталя, пока находится в отпуске и готовится к свадьбе. 

Вслед за старшим на СВО ушел второй сын – Максим. Он служит в инженерных войсках, обеспечивающих понтонную переправу. В зону спецоперации Максим отправился вместе с друзьями: они собрались, посовещались и решили, что нужно идти.

Воевать – так воевать

Дома осталось трое младших – сын и две дочери. Как получилось, что многодетный отец, предприниматель в возрасте за пятьдесят решился оставить хозяйство и взять в руки оружие?

- Я пошел не ради выплат – у меня нормальный бизнес, семья ни в чем не нуждается. Но, как бы пафосно это ни звучало, я патриот. Да, это было трудное решение: я сомневался, мучился – дома всё-таки трое детей, но двое моих парней – там, «за ленточкой». Я постоянно смотрел сводки, переживал, и вот в феврале 2025 года была поставлена точка. Старший участвовал в штурме Бахмута и скинул мне фотографию с передовой: чудом уцелевший киоск с пирожками и меню на витрине. В меню у них были пирожки с капустой, пицца и прочее, а внизу – «гамбургер из русских детей». И жители этого населенного пункта каждый день ходили мимо ларька, что-то покупали, ели, читали меню… В общем, это стало последней каплей.

- Вы целенаправленно пошли в штурмовики?!

- Конечно. Воевать – так воевать. В знаменитой 35-й бригаде есть так называемый первый бат – это батальон «Велес», у которого девиз «Честь дороже жизни». Я нашел куратора по профессии и ушел через Самару в 35-ю бригаду, 1-й бат, 2-ю роту. Там была учебка и всё остальное. Историй-то много можно рассказывать. Мы же штурмовики. У нас, чтоб вы понимали, работа такая: вот фронт; мы здесь закреплены и накапливаемся, собираемся малыми группами. Потом – команда на штурм: мы продвигаемся, занимаем позицию и ждем. На следующий день, или как повезет, приходит закреп, они уже выставляют точки, посты, а мы откатываемся обратно в расположение. Опять начинаем готовиться, обучать новичков – и по той же схеме: фронт продвинули – откатились. 

- Как вы получили ранения?

- Это был очередной штурм на Покровском направлении, я вел группу из десяти человек. Ребята уже закрепились на передке, и мы последние ехали на «капсуле» – это большой колесный броневик на базе «Урала». Мы должны были обойти поселок 
с другой стороны и на рассвете начать штурм. И тут наша «капсула» наезжает на магнитную мину – передние колеса взрываются, броневик еще чуть-чуть проехал вперед, а там вторая мина. Короче, нас добило: броневик выдержал, но загорелся, мы быстро десантировались, пока дроны не подлетели, но фактор внезапности был утрачен. И все оставшиеся километры оставалось пройти пешком. Быстро. Не пройти, а пробежать.

Ну, я доложил командиру. Ребята нам помогли: нужно было перейти открытое место, поле, и они нам под утро накидали из «градов» несколько ракет – создали искусственный туман. И, пока поле было накрыто этим туманом, мы быстренько проскочили. Определили маршрут, я ведущий, пошел вперед, все на дистанции – за мной. Доходим до перекрестка. Я пацанам сказал: «Сидите». Прошел вперед – и меня увидел дрон. Этот первый дрон я сбил, но противник особенно жестко контролировал этот перекресток: один дрон сбили – подлетал следующий, у него батарея кончалась, подлетал еще, и так они один за другим. 

Я доложил командиру, он сказал: «Давайте справляйтесь как-нибудь там». И тут второй дрон – прямо на меня из-за дерева…

- Вы его сбили? 

- Да, успел, но мне сломало осколками ребра (вот у меня сейчас в легком пять неоперабельных осколков), кисть. В общем, откатился я чуть-чуть назад. Но они уже нас определили и стали бить из миномета по тому месту, где я второй дрон сбил. Я отошел от этого перекрестка к пацанам, встал на колено, осмотрел рану – мне еще в ногу влетело, и тут у меня прямо за спиной, метрах в трех, наверное, разорвалась 
120-ка. Меня отбросило на несколько метров, было ощущение, что просто разорвало пополам – ног не чувствовал. Только успел дать отмашку пацанам: «Откатывайтесь назад!» – и всё, сознание потерял.

5 суток в норке

- Как вы спаслись?

- Штурмовиков очень хорошо обучают самопомощи, чтобы при ранении не было болевого шока и ты сам себе мог помочь до того, как тебя эвакуируют.

Я пролежал там один почти пять суток. В первый день очнулся только к вечеру, ноги не шевелились. Осколок влетел между двумя позвонками, в живот попало, но под адреналином такие вещи особо не ощущаются. Нашел свой автомат, который отлетел во время взрыва, дополз до него и давай искать, куда спрятаться. Обнаружил старую норку так называемую (это такие маленькие окопчики), уже готовую, с ветками сверху – над норками делают как бы шалаш, чтобы с дрона не было видно. А внутри лежал мертвый солдат. Я его вытащить, естественно, не смог – пришлось лечь прямо на него. Выкинул антенну рации, чтоб подлиннее, доложил, что я жив. Командир сказал: «Откатывайся!», а я уже не мог… 

У меня и сейчас обе стопы не чувствуются, хожу, потому что вижу, куда наступать. А так, если не глядя, могу тапочки потерять и не заметить. Во время операции мне вытащили осколки из спины – два позвонка в середине позвоночника только наполовину целы, кишечник тоже был поврежден.

- И в таком состоянии вы провели там пять суток? Как это возможно?

- Ну, как… Как наши деды воевали, так и мы. Командир сказал: «Ладно, тогда закрепляйся». Закрепился: автомат при мне, гранаты приготовил – на все случаи. А жара уже была там в апреле, рюкзак снял – обе баклажки с водой полностью пробиты осколками. Ну, связь держал с ребятами. Через день подготовка началась, группа наших саперов пошла – они отстреливают мины на дороге из автоматов. Я от дороги недалеко был, метра три-четыре. Саперы мне бутылочку воды оставили и покойника из моей норки вытащили, чтобы освободить мне пространство для маневра. Я с ними не стал откатываться, 
у меня приказ был находиться на закрепе. Саперы до моего перекрестка дошли, мины отстреляли и откатились опять назад.

На пятые сутки утром слышу – танки пошли, стрельба началась. Вот они прокатились вперед, и пацаны уже прям внаглую пошли, сбивая дроны на ходу. Начался штурм Котляровки. Потом слышу, командир мне по рации: «Салман, за тобой вышли. Послал пацанов». Я-то уже всё, настроился там остаться. 

Небыстро и ювелирно

После эвакуации Сергея отправили в Донецк, там вытащили первый осколок. Потом вертолетом в Ростов и в Пензу. Он очень благодарен врачам Пензенского госпиталя, которые сделали ему несколько операций и удалили те осколки, которые возможно было удалить. В госпиталях он провел почти год, после чего отправился в часть – в Алтайский край, в 35-ю бригаду 41-й армии. Сейчас ветеран СВО уже два месяца как уволен в запас, и нужно оформлять инвалидность. Усилием воли постепенно «слез» с обезболивающих, чтобы окончательно не привыкнуть, и начал нормально засыпать.

- Сергей Петрович, вот вы там были. Скажите, как идет продвижение наших войск?

- Не так быстро, как хотелось бы. Наш верховный главнокомандующий говорит, что мы работаем ювелирно, – так и есть. Обстрел начинается только пос-ле того, как полностью эвакуируют людей. Когда есть понимание, что гражданских нет, тогда можно артиллерию запустить. А они же за людей прячутся! Вэсэушники выставляют вперед жителей, зная, что мы не будем по ним стрелять. И что они любят делать: ставят на линию огня женщину с ребенком и стреляют ей в ногу – в расчете, что наши кинутся ее спасать. Так и происходит: наши бойцы, рискуя жизнью, под прицелом украинских снайперов начинают операцию по спасению и вытаскивают раненую, обезумевшую от страха мать и малыша.

А гражданское население там тоже разное: в лицо вам улыбаются, а могут и отравить. В спину выстрелить. Главное, что следует понять каждому: этим людям настолько промыли мозги, что, если они сюда придут, они убьют тебя, твоих детей просто потому, что ты русский. Им другой причины не надо. 

Смотреть как на героев

Несмотря на фактическую инвалидность, Сергей рвется назад – довершить начатое, но понимает: с такими ранениями на фронте делать нечего. Однако и на гражданке есть применение человеку с военным опытом: губернатор Александр Дрозденко объявил о наборе резервистов для защиты Ленинградского неба. Кроме того, у предпринимателя есть возможность сбора и доставки помощи бойцам на СВО.

Дня не проходит, чтобы «Салман» не вспоминал своих друзей – однополчан из батальона «Велес». Имен там нет – только позывные: командир «Каспий», замполит «Гур», «Бокс», «Царь», «Ангел», «Кошак», «Добрый»…

- Мы с ними вчера разговаривали. Я желаю им выжить – и победить. Остальное они всё сами знают…

Непростая доля выпала супруге героя Ольге, но останавливать сыновей и мужа она не пыталась. Ольга Браилова уверена: мужчина должен защищать свою страну. Младшему сыну – восемнадцать, и он хочет отправиться на СВО к брату в инженерные 
войска.

- Если пойдет, отпущу его. Это нормально, когда мужчина идет сражаться, потому что он должен защищать Родину. А кто еще? Все наши деды воевали. У меня папа был военным, меня так воспитали. Никого держать не буду, отпущу всех, и всех дождусь, и буду на них смотреть как на героев. 

Екатерина Дзюба