Шерзод Юлдашев «Всё в судьбе предопределено и ничего не решено…»

 Главный специалист, эксперт Гатчинского военкомата капитан Василий Мякушенко так рекомендовал своего коллегу Шерзода Юлдашева: «Геройский парень, молодчина. Несмотря на тяжелейшие ранения, не пал духом. Служит Родине и товарищей поддерживает».

Сам Шерзод подобной рекомендацией был крайне смущен:

- Можно, я не один приду? Мы с другом Мишей, он тоже с СВО, будем с тренировки на его машине ехать. Вот Михаил и есть настоящий герой. А я ничего особенного не сделал.

Мы договорились о встрече в Гатчине в библиотеке им. Куприна. Двое молодых рослых парней вышли из машины и бодро направились к входу. Едва заметно прихрамывают. Походка Шерзода Юлдашева несколько подпрыгивающая, пружинистая, словно он куда-то торопится. Уже потом, поднявшись на второй этаж библиотеки, Михаил пошутит: «А ведь на двоих у нас всего одна нога». Посмеялись. Длинные спортивные брюки скрывают протезы. Посетители библиотеки не обращают на нас никакого внимания.

- К сожалению, первый раз здесь, – говорит Шерзод, – надо будет записаться. Тем более, недалеко от работы.

- Как и когда вы приняли решение продолжить службу в военкомате, Шерзод?

- Уже в Москве, в госпитале имени Бурденко. Приходил подполковник, раздавал специальные бумаги. Кто хотел, мог написать рапорт о продолжении воинской службы. Например, в местном военкомате. Я немедленно написал, и вот теперь здесь служу.

- Вы живете в поселке Сиверский. Там и родились?

- Нет, родом я из Таджикистана, из города Пяндж. Это на афганской границе. Неподалеку, кстати, Курбан-Тюбе, где дислоцируется 201-я Гатчинская дивизия. По национальности я узбек. По ходу гражданской войны в Таджикистане и даже после нее тяжеловато стало там жить узбекам.

В 2000-м отец поехал в Петербург (он здесь учился в свое время), на разведку, присмотреться, как здесь и что. Нашел работу в поселке Сиверский. В 2003-м перевез сюда маму и нас с братом. Мне было пять лет, брату три.

- Какие-то воспоминания о Таджикистане остались?

- Нет, почти ничего не помню. Разве что, яркий такой момент: дедушка меня в садик водил, и на меня наехал велосипед. Ногу зажевало в цепи, шрамы оставались долго. Теперь ноги нет, и шрама нет.

В течение нашего продолжительного разговора выражение лица Шерзода часто менялось. Наивный мальчишка, смешливый юноша, умудренный опытом старик. Но всё же, стержневым было простое, улыбчивое лицо взрослого, уверенного в себе мужчины.

- Первое воспоминание здесь – деревня Старосиверская. Россия, снег, дом желтого цвета, где мы жили. Овраг, за ним речка. Мы бегали к ней купаться летом. Поначалу тяжело было. В детский садик с братом не ходили. Телевизор смотрели, книжки  читали, так и выучили русский. В 2006-м пошел в первый класс, учился в первой школе.

- Сложности какие-то были? С языком, например.

- Моя учительница начальных классов, Светлана Валентиновна Тимофеева, говорила, что всё было нормально.

- Кем хотели стать, о чем мечтали?

- Мой отец учился в Ленинграде в Суворовском училище, потом служил в таджикской армии. У меня с детства тоже была мечта об армии. Одна проблема – российское гражданство. Не знал тогда, что можно было подписать контракт с Министерством обороны и получить гражданство. После 9-го класса поступил в Гатчине в ГИЭФПТ (Государственный институт экономики, финансов, права и технологий). После защиты диплома получил российское гражданство, и тут же пришла повестка в армию, на срочную службу. Попал на Северный флот, в морскую пехоту. Мне там всё очень понравилось. Через три месяца предложили контракт от Министерства обороны на три года. Я подписал.

- Это какой год?

- 2020-й. Отслужил год, но тут внезапно умер папа. У него был рак, но он никому ничего не говорил. Я приехал на похороны. Мама осталась одна. Брат, конечно, помогал ей, но он еще учился. У меня отпуск закончился, и я вернулся на службу. Потом нас отправили в Калининград, через три моря, проводить совместные с Белоруссией учения. Учения закончились, и я всё же уволился из армии. Надо было помогать маме. Пошел работать, чтобы хоть какая-то копейка в доме была. А в 2022 году началась СВО.

- Ты ожидал этого события? Были предчувствия?

- Никаких. В сентябре объявили мобилизацию. Мама увидела это сообщение по телевизору. Сразу сказала: «Тебя обязательно заберут!» Я тоже был уверен, что повестка придет: только что отслужил, ВУС (военно-учетная специальность) подходящая. Когда повестка пришла, я ни секунды не сомневался – собрался и пошел.

- Что мама сказала?

- Не хотела пускать, конечно. Но что она могла сделать? Я уже взрослый человек. От ЦТЮ нас повезли под Лугу, в 9-ю Гвардейскую артиллерийскую бригаду.

- А почему не в пехоту? Ты ведь там служил.

- Как распределили, так распределили. Назначили на должность повара. Но я ходил по расположению части, и мне очень пушки нравились. Стояли гаубицы «Гиацинт», около них ребята тренировались. Их обучали курсанты Михайловской академии. Я подошел, спросил, можно ли перевестись из поваров на пушки. Оказалось, у них не хватает наводчика. Спрашивают, как, мол, со зрением? Зрение отличное. А с математикой? Я в физико-математическом классе учился, одни «пятерки». Так и попал в артиллерию.

Акцента у Шерзода практически нет. Спокойный голос, размеренные интонации. Его товарищ Михаил, определив для себя, что беседа будет долгой, так же несуетливо, степенно поднимает штанину брюк, снимает наколенник протеза и массирует культю.

- А вы где служили, Михаил? – спрашиваю у товарища.

Парень сдержанно улыбается.

- А ему нельзя рассказывать, – тоже улыбается Шерзод, – он секретный!

- Я в разведывательном батальоне служил. И правда, нам нельзя в подробностях. Скажу только, что у меня и командир

батальона – Герой России, и комполка тоже.

А дальше поясняет про протез. 

- Немного зудит, когда долго не снимаешь протез. Но это нормально. Мне скоро новый выдадут. С каждым годом культя усыхает, и так пять лет подряд. Каждый год нужен новый протез. Потом усыхать перестает, и до конца жизни нога уже не изменится.

Мужчины еще некоторое время ведут профессиональный медицинский разбор своих недугов. Что-то друг другу советуют, улыбаются. Впечатление, словно автомобилисты безмятежно рассуждают, как починить карбюратор или заменить масло в двигателе. Понятно, что парни уже свыклись со своими болячками, шок давно прошел, жизнь продолжается. Они –  обычные наши горожане, мы и не заметим их в толпе. А ведь именно на этих простых ребятах всегда стояла и стоять будет Россия. Они делали историю своими руками, иногда и жизнями. Наш интерес к ним движим не праздным любопытством, не желанием пощекотать нервы читателей. Просто мы должны без ложного пафоса или заламывания рук рассказать, что они пережили и как вернулись к обычной мирной жизни.

КРАЙНИЙ БОЙ

- Шерзод, помните день, когда вас отправили на фронт?

- 12 октября меня мобилизовали, 17-го - день рождения. Уже там, под Лугой, отметил, а через месяц, в конце ноября, нас повезли в Луганск. Прибыли ночью. Выгрузили свои пушки, и на КАМАЗах поехали дальше. Едем-едем, наконец, стала слышна стрельба. Немножко страшно было. Впечатление, что именно в твой КАМАЗ сейчас прилетит снаряд. Стало понятно, что игрушки кончились, это уже не кино. Выгрузились, начали окапываться. Дожди, слякоть, грязь. Под Лугой почва была другая, на полигоне вообще один сухой песочек, а здесь – сплошная жижа. Окопались, два-три дня дождя, и опять всё заново.

- По вам стреляли?

- Первое время нет. Когда дожди закончились, впечатление было, что с друзьями на пикник выехали.

- Каким был возраст мобилизованных с вами бойцов?

- Разброс самый широкий. Сколько тебе лет, там не играет большой роли. Важно, как быстро ты соображаешь, что умеешь и знаешь. У старших больше опыта, у нас, молодых, энергии. 

Потом начались обстрелы наших позиций. И мы начали стрелять по их целям, помогали штурмовикам продвигаться вперед.

- Первый свой бой помнишь?

- Да ничего особенного. Тебе дают целеуказание, и ты стреляешь. Постепенно наше подразделение из Луганской перешло в Харьковскую область. Здесь меня и еще несколько человек перевели в мотострелки, в штурмовые группы. Такова была необходимость.

В штурмовиках всё заново, пришлось переучиваться. В артиллерии враг далеко, а здесь рядом, в пределах видимости, иногда рукой достать. Короткое обучение – и в бой! Нужно было взять одну деревню. Разделились на три группы по три человека плюс командир. Пошли. Конкретно задача нашей группы – взять опорный пункт врага. Ночь перед рассветом. Идем, нас ведет человек, который управляет квадрокоптером, передает по рации командиру – правее, левее. Наконец, командир группы говорит мне: «Кидай гранату». Одну бросил вперед, другую. И тут, прямо перед нами, очень близко (враги хорошо замаскировались) появился противник. Тоже бросили гранату. Меня посекло осколками, сорвало каску, побило левую сторону.

Мы рассматриваем лицо собеседника. Молодые жизненные силы парня почти скрыли рубцы.

- Здесь были осколки, здесь. Один осколок сам выполз, уже в госпитале, когда я спал. Но это еще цветочки. Вижу, командир группы сползает по дереву, пытается жгут достать, и рука его безвольно так повисает. По нам бьют, мы отвечаем. Посмотрел вправо: там мужчина выглянул из укрытия с черной бородой, машет рукой, нас подзывает. Понимаю, это наши. Мы – в ту сторону. Двое успели добежать, а мне чуть-чуть не хватило. Меня отбросило в левую сторону. Ни боли, ничего не почувствовал. Только ноги не слушаются. Подумал, что наступил на мину и потерял конечности. На ноги не смотрю. Нам медики рассказывали, что в случае утери конечностей нужно в течение минуты наложить жгут. Пытаюсь достать жгут и понимаю, что на левой руке не хватает одного пальца - он просто висит на остатках кожи. Одной рукой мне не справиться. Лег, положил здоровую руку под голову, готовлюсь к смерти.

МОЛИТВА

- Я мусульманин. У нас есть такое правило: перед смертью ты должен успеть прочитать короткую молитву на арабском языке. Думаю, хорошо бы успеть прочитать. Я прочитал раз, другой. Вижу, минута прошла, еще минута, а я пока не умер. Посмотрел на ноги – вроде, целы, но не слушаются. Опять высунулся мужчина с бородой из укрытия: по нему стреляют, а он зовет к себе. И я пополз. Скинул бронежилет, кое-как дополз. Меня бойцы втянули к себе в блиндаж. Не помню имени бородатого, позывной у него был «Черный».

В блиндаже было шесть человек. Разрезали мне штанину, там перелом берцовой кости. Перевязали и по рации сообщили, что у них «тяжелый», вызвали команду эвакуации. Один боец выбрался из блиндажа эвакуаторов встречать. Тут прилетел дрон, сбросил ВОГ (выстрел осколочный гранатометный), и бойцу оторвало ногу. Эвакуаторы схватили его, уносят. Им вслед кричат: «У нас тут еще один «тяжелый»! Те обещали вернуться. Так получилось, что они смогли вернуться через неделю. Ранило меня 19 января, вывезли 25-го.

- Как проходили эти дни?

- Иногда терял сознание, плыло всё. Когда давали воду, во рту страшная горечь. Никогда не думал, что простая питьевая вода может быть такой горькой. Прилетали вражеские дроны, сбрасывали гранаты. В какой день, уже не помню, очередной сброс. Слышал, как граната скатывается по бревнам. «Чёрный» по рации докладывает: «Обстановка плюс. Был сброс, все целы». А потом прилетел еще дрон, за ним еще: сбросил гранату, и через дырочку для обстрела та попадает внутрь… Всех, кто сидел, побило. Мне повезло, что я лежал. Окоп горит, все ушли. Я их больше не видел и не слышал. Не знаю о их судьбе: «Чёрный», «Кёниг», «Тигр». 

- А у вас какой позывной?

- «Шериф». Меня так ребята еще в Сиверской прозвали. Шерзод не всем легко произносить, так Шериф и прикрепилось. Окоп горел, но потом от снега или дождя огонь потух. Хорошо, что при мне осталась рация. Слышал по ночам, что враги ходят поблизости, добивают раненых. У меня автомат в руках, до гранат не дотянуться. Как пошевелюсь, страшная боль. В рацию кричал: «Я – «Чёрный»! Вытащите меня!» 25 января пришла эвакуационная команда, забрала. 

- О чем думали в эти дни и ночи?

- Молился и еще вспоминал всех тех, кого обидел на гражданке. Просил прощения. Молодой был, бывало, глупости совершал. Думал, что вряд ли выберусь, хотя бы так попрошу прощения. Особенно хотел увидеть маму. Я, когда уходил на СВО, обидел ее. Главное, для чего хотел выжить, - просто увидеть ее, попросить прощения. А потом можно и умирать. Видения были. Полусон такой: дверь, коридор, я не иду, а как бы лечу. Заглядываю в одну комнату – там красивые серые стены, большое зеркало. В другую залетаю комнату – там тоже всё красиво. Уже потом, когда вернулся домой, узнал, что мама в квартире ремонт делала. И я узнал эти стены, большое зеркало, что видел там, в блиндаже. Не знаю, как так получилось.

ПЕРВЫЕ ШАГИ

Не станем утомлять читателя перечислением медпунктов и госпиталей, через которые пришлось пройти Шерзоду Юлдашеву. За время нахождения в блиндаже у него началось заражение крови. Многочисленные операции. 

- В Главном военном клиническом госпитале имени Н. Н. Бурденко запомнился врач - белый такой, седые волосы и усы. К сожалению, имени не помню. Посмотрел мои ноги, говорит: «Попробуем спасти, но ничего не обещаю». Промывал, чистил раны, но резко поднялась температура, началась гангрена. Пришлось ампутировать обе ступни, иначе бы я умер. 

- Как вы, Шерзод, воспринимали всё произошедшее?  

- Я верю, что всё предопределено в этой жизни. Всевышний всё знает о нас. Человек рождается, и его будущее уже написано. Но уже от человека зависит, как он встретит свою судьбу. Как отнесется к ее ударам и радостям. Эта мысль меня как-то успокоила. Видел там ребят, которые в куда худшем состоянии. Мама приехала, когда я еще в реанимации был. Зашла с братом ко мне. Поплакали вместе, успокоились. 

«Главное, что ты живой», - сказала мама. Сколько она перенесла за это время, словами не передать. Дом был на ней, брат, но, самое главное, волнения за меня. И после ранения она очень помогала. Теперь всё позади. 

В сентябре 2024 года первое протезирование. Потом еще. Протезы современные позволяют очень многое, чего невозможно сделать на коляске. Я поначалу не думал, что буду ходить, водить машину. Иногда, например, на коляске заезжаешь в туалет, а коляска не проходит. Приходится сползать с коляски, на коленях подползать, чтобы забраться на унитаз. Обязательно напишите об этом. Не всегда у нас думают об инвалидах, и, если по медицинским показателям есть возможность поставить протезы, нужно обязательно это делать. Как только сделаешь первые самостоятельные шаги, это да, трудно, но наступает новая жизнь! 

Мы смотрим в телефоне Шерзода, как он делает свои первые после ранения шаги. По сути, это короткое видео – гимн мужеству и стойкости человека. Наши читатели могут скопировать ссылку, либо просто щёлкнуть по ней, когда статья появится в интернете.  https://vkvideo.ru/video326210642_456239138 

- Мы люди не с ограниченными возможностями, а люди с новыми возможностями! – вступает в беседу Михаил. - И мы будем продолжать стремиться только к лучшему. Мы держимся друг друга, вместе мы – сила. И еще очень пригодимся в нынешнее время. Многие, кто возвращается с тяжелыми ранениями, падают духом, спиваются. Это – сразу путь в никуда, к гибели. 

- Или люди навешают на себя медали или ордена, а сами в тылу отсиживались, - подхватывает Шерзод. - Знаете, какое у нас наблюдение? Чем меньше на груди медалей и значков, тем больше шансов, что человек, действительно, в боях их получил. У меня, например, есть медаль Жукова за уничтожение вражеской техники, когда в артиллерии еще служил. И «За отвагу» - за тот бой, что я вам рассказывал. И что касается всяких расстройств, ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство)… У всех бывают срывы, это нормально. И у меня тоже случались, не буду скрывать. До работы в военкомате. Сидишь дома, один, и, вдруг слезы на глазах. Сами собой. Возвращаться в прежнюю жизнь нелегко. С тобой столько всего произошло, а здесь ничего не изменилось. Необходимо в такие моменты обращаться к тем, кто тебя поймет. Например, в фонд «Защитники Отечества», там такие же парни, как ты, - свои. 

В принципе, мы там и воевали, получали ранения, кто-то жизни терял именно для того, чтобы здесь была нормальная жизнь, чтобы люди не замечали войну. 

Михаил сейчас развивает свой частный бизнес, занимается армрестлингом вместе с Шерзодом. Наш младший лейтенант недавно женился. 

- Детей очень хочу! Минимум двух, максимум пятерых! И обязательно хотя бы пару мальчиков! 

Шерзод служит в военкомате в отделе без вести пропавших. 

- Нам приходит извещение, мы сообщаем родственникам. 

- Нервная работа…

- Да, не без того. Люди по-разному реагируют. Мы, а я не один в отделе, все ребята с СВО, говорим с родственниками всегда очень корректно. Сами на своей шкуре знаем, что это такое - терять связь с близкими. Но главное, что хотелось бы до них донести; всегда есть надежда! За последний год было немало случаев, когда «пропавшие без вести» бойцы находились. Всякое может случиться, только не теряйте надежду!  

Андрей Павленко